— Он был… нежным. Но при этом сильным. Это не та сила, которая подавляет, а та, которая поддерживает. Он спросил, жалею ли я о чём-нибудь, ещё до того, как я успела сама об этом подумать. А когда я сказала «нет», он улыбнулся так, будто и не сомневался. Он целовал меня так, словно я действительно что-то значу. — Горло сжимается, в груди разливается тепло. — Он беспокоился обо мне. О нас.

Брови Мэдисон ползут вверх, а губы складываются в понимающую усмешку. Я опускаю голову, хотя стереть глупую улыбку с лица всё равно не получается.

— Видела, его друзья уже уехали, — как бы между прочим говорит она, пролистывая заметки.

— Им нужно было возвращаться, — отвечаю я, всё ещё купаясь в послевкусии воспоминаний. — Но он остался еще на день.

И даже просто произнося это вслух, я чувствую, как учащается пульс. Я не могу перестать думать о том, как он ощущался внутри меня, но дело не только в сексе. Я не привыкла к такому, когда тебя выбирают, хотя могли бы и не выбирать. Когда человек сам идёт на жертвы, вместо того чтобы ставить тебя перед выбором. Большинство мужчин в моей жизни заставляли меня чувствовать, будто моя карьера — это третий лишний в отношениях. Ревнивый призрак, с которым они не могли соперничать. Будто мне нужно было становиться меньше, приглушать собственный свет, лишь бы они чувствовали себя достаточно значимыми. Я рано усвоила, что быть «слишком» опасно. Слишком успешной. Слишком заметной. Слишком собой.

Но Джефферсон не дрогнул. Ни после концерта, когда наш вечер едва не пошёл под откос. Ни тогда, когда я полностью отдалась ему. Ни даже утром, при дневном свете, после того как он трахнул меня, когда реальность того, кто я и что я собой представляю, лежала между нами без прикрас. Он не обращался со мной как с трофеем или призом, который нужно завоевать. Он просто обнимал меня, целовал и смешил. Он заставил меня чувствовать себя Ингрид-человеком, а не Ингрид-именем на афише проданного тура.

И это пугает меня до чёртиков. Потому что чем лучше всё кажется, тем сложнее поверить, что это правда.

Я разглаживаю руками сценический костюм, ловя своё отражение в зеркале. Сияющие глаза, идеальная причёска, губы выкрашены безупречно. Поп-звезда до кончиков пальцев. Но под всем этим блеском всё ещё живёт та девочка, которую бросали чаще, чем выбирали. Та, что усвоила, любовь почти всегда приходит с условиями.Если бы ты не была так занята ,если бы ты не была такой знаменитой ,если бы тебя не было так много .

Мэдисон мягко выдёргивает меня из этих мыслей или, скорее, просто читает их по мне.

— То есть ты уверена, что ему от тебя ничего не нужно?

— Да, — отвечаю я тихо, но уверенно. — Не думаю, что это так. Что вообще может быть нужно от меня задрафтованному профессиональному хоккеисту?

Правда в том, что дальше будет непросто. Мы оба гонимся за карьерами, которые требуют полной отдачи, которые тянут нас в разные стороны, и далеко не всегда мы сами решаем куда. Для меня это всегда было точкой разлома: мужчины, которые не выдерживали быть на втором месте после того, что я люблю больше всего. Те, кто хотел, чтобы я стала поменьше лишь для того, чтобы они могли почувствовать себя выше. Джефферсону придётся решить, достаточно ли он силён, чтобы стоять рядом со мной, не прося меня сжиматься. Пожалуй, и мне тоже придётся это решить. Но сейчас мне хочется верить, что мы сможем во всём разобраться.

— Девочки говорят, что он тот ещё бабник, — лёгким тоном бросает Мэдисон, но укол всё равно болезненный. — Ты можешь быть просто ещё одной засечкой на спинке кровати.

— Да, могу, — признаю я, заставляя себя не вздрагивать. — Но я не могу жить, постоянно думая об этом, Мэдс. Он мне нравится. И я ему нравлюсь. Он был рядом, когда не был обязан, и я верю, что это что-то значит.

После Джейка я не была уверена, смогу ли я снова поверить, что хотеть быть с кем-то не означает автоматически потерять всё остальное, чего я достигла. Что, возможно, мне не придется выбирать между тем, чтобы быть любимой, и тем, чтобы быть собой.

Джефферсон не Джейк. И мне нужно это помнить.

* * *

Рёв толпы оглушает, и я схожу со сцены в состоянии эйфории, с тем волнительным послевкусием, которое накрывает после шоу. Джефферсон ждёт меня сразу за кулисами, прислонившись к колонке, мощные руки скрещены на груди, на лице широкая улыбка.

Я даже не задумываюсь. Ни о том, кто нас видит, ни о том, как это выглядит. Просто бегу прямо к нему. Он ловит меня легко, будто я ничего не вешу, подхватывает и кружит. Я визжу наполовину от смеха, наполовину от эйфории.

— Ты была невероятной, — шепчет он мне на ухо. Его голос тёплый и хрипловатый, тот самый, от которого я таю каждый раз, сколько бы ни слышала его.

— Ты не заскучал? — спрашиваю я, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в лицо. — Два вечера подряд?

Он целует меня в губы.

— В тебе нет ничего скучного.

Я лужица. В буквальном смысле. Мои колени бы подогнулись, если бы он уже не держал меня.

— Ну, следующая часть уж точно будет скучной, — поддразниваю я, когда он опускает меня на землю. — Мне нужно снять этот костюм и оттереть с лица килограмм грима.