— Я ни с кем не спал с тех пор.

Он не договаривает.

С тех пор, как встретил меня.

— Я тебе доверяю, — отвечаю я, хотя это кажется безумием. Решение принимает скорее тело, чем разум. Я опускаюсь на него медленно, одним плавным движением, и это растяжение заставляет меня задыхаться. Я смотрю, как его челюсть напрягается. Я упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы, и начинаю двигаться.

— Блядь, Ангел… — стонет он, подаваясь навстречу, входя глубже.

Ритм ускоряется, становится жадным, нуждающимся. Моё тело хочет всего его. Он хватает меня за ягодицы, разводит их, погружая длинные пальцы между ними. Эта ласка заставляет меня двигаться жестче, быстрее, пока я не начинаю буквально вжиматься в него, преследуя ту самую вспышку удовольствия внизу живота. Он приподнимается, его рот находит мою грудь, слегка прикусывает кожу, а затем глубоко заглатывает сосок, вырывая из моего горла рваный стон.

Я скачу на нём жёстче, впиваясь ногтями в его плечи. Трение. Наполненность. Это слишком. Бёдра дрожат, оргазм накрывает резко, ослепляюще, разрывая меня, и я кричу его имя.

Он не останавливается. Не даёт мне перевести дыхание, переворачивает нас, прижимая меня к матрасу всем своим весом. Он входит в меня глубоко и безжалостно, губы у самого моего уха.

— Ещё, — рычит он. — Дай мне ещё один.

И, Господи, я даю. Тело снова начинает дрожать от его собственнических команд, от ощущения его глубоко внутри, от понимания, что этот мужчина, возможно, и есть всё, чего я когда-либо хотела.

И по тому, как он смотрит на меня, думаю, я для него тоже всё.

* * *

Позже в тот же день я сижу в кресле визажиста, поджав ноги, и грею ладони о кружку с чаем, пока визажист работает кистью по моим векам, наслаивая мерцающее серебро. Этот ритуал должен успокаивать — обычно так и бывает, — но голос Мэдисон всё равно вплетается в тишину, ровный, деловой. Она деловито зачитывает последние новости с арены.

— На сегодня усилили охрану. Дополнительные контрольные пункты, больше сотрудников в фан-зоне, закулисье полностью закрыто.

Я киваю, делаю глоток чая, притворяясь, что тепло действительно ослабляет узел в животе.

— Есть хоть какие-то подозрения, кто за этим стоит?

— Отслеживают IP-адреса онлайн-угроз, — отвечает Мэдисон, не отрываясь от телефона. — И проверяют курьерскую компанию, которая доставила коробку.

Она объясняет, что сегодня выяснили. Коробку привезла компания с разрешённым доступом, именно так её и протащили через охрану. Каким-то образом она оказалась среди поставок от одобренного поставщика. Всё это выглядело как прощупывание почвы — проверка, смогут ли они пробить нашу защиту.

— Это может быть просто тролль. А может нечто серьёзнее. Полиция занимается этим.

Ранее сегодня Департамент полиции Атланты провёл пресс-конференцию, заверив всех, что площадка безопасна и концерт пройдёт по плану. Я долго обсуждала это с Марвом, убеждаясь, что безопасно не только для меня, но и для всех остальных: фанатов, персонала арены, моей команды. Последнее, чего я хочу, чтобы кто-то пострадал.

Меня заверили, что ситуация под контролем.

Телефон жужжит на столике рядом, но я даже не тянусь к нему. Он не умолкает весь день: друзья, семья, знакомые — все пишут, проверяют, в порядке ли я. Я ценю это. Правда. Но мои нервы и так натянуты до предела, и сейчас у меня просто нет сил успокаивать всех подряд.

Визажист приподнимает мой подбородок, добавляя блёстки в складку века, когда голос Мэдисон вдруг меняется, становится мягче, чуть лукавым.

— Так значит…

Я моргаю, ресницы задевают кисть.

— Так значит… что?

— Так значит он остался на ночь.

Улыбка сама собой появляется на губах, прежде чем я успеваю её сдержать.

— Да.

— И, судя по всему, утром он не слишком торопился уходить.

Моя улыбка становится шире, и я ничего не могу с собой поделать. Я снова вижу его перед глазами: взъерошенные светлые волосы, стальные серые глаза, ещё затуманенные сном, тёплое, надёжное тело рядом со мной. Я издаю короткий смешок.

— Я бы провела с ним в постели весь день, если бы могла.

Мэдисон прищуривается, словно выпытывая подробности.

— Настолько хорошо?

— Невероятно, — признаюсь я, понижая голос, почти благоговейно.

Она наклоняется ближе, и заговорщицки произносит:

— Я вся внимание.

Мэдисон прошла со мной через взлёты и падения, боль и эйфорию. Поделиться чем-то светлым после последних месяцев, отравленных Джейком, кажется справедливым.

Я ставлю кружку на столик и переплетаю пальцы на коленях. Слова выходят обрывками, окрашенные воспоминаниями.