Результат её упорного труда — это солдаут и десятки тысяч фанатов. «Стая», как они себя называют, заразительная, живая, пульсирующая под светом прожекторов, как единый организм. Звук проходит сквозь меня, низко и ровно, будто второе сердцебиение.

Ингрид заканчивает последнюю песню и исчезает за кулисами. А когда появляется снова, танцоров уже нет, и на сцене остаётся только она в струящемся голубом платье, усыпанном крошечными пайетками, которые отражают каждый луч света. Гитара висит у неё на плече так, будто она родилась с ней. У меня сжимается грудь. Она владеет ими — своей «стаей», но почему-то кажется, что больше всего она владеет мной.

И я мгновенно возвращаюсь во вчерашнюю ночь.

Её губы на моих, мои на её. Её рот тёплый и мягкий. Между нами было не просто желание — это была грубая, глупая потребность. И когда всё закончилось, когда мы перевели дыхание, у меня не возникло привычного желания побыстрее слинять. На самом деле я ненавидел то, что мне надо уходить. Ненавидел необходимость натягивать одежду. Ненавидел мысль о том, что придётся закрыть за собой дверь. Впервые в жизни я хотел остаться.

Это чувство всё ещё вибрирует в моих костях, когда звучат первые аккорды.

Я резко поднимаю голову.

«Past Midnight».

Старая песня. Она не играла её сто лет. Толпа реагирует, волна удивления прокатывается по залу. Но я уже знаю, что это не для них. Это для меня.

И тогда она поёт:

«Раньше я ненавидела тишину тягучих ночей,

Одинокие часы в ожидании первых лучей.

Но в темноте все золотом горит экранным светом,

И каждый миг украденный — я растворяюсь в этом».

* * *

Воздух выбивает из лёгких. Она поёт это мне. Нам. И если у меня и были какие-то сомнения, они рассеиваются в тот момент, когда её взгляд поднимается к нашей ложе. Арена исчезает. Есть только её голос, проникающий прямо в меня. Словно она вскрыла мне грудь и навсегда оставила там свою метку.

Я даже не замечаю, как заканчивается песня. И следующая. Я просто сижу, весь на взводе, ловя каждый её взгляд. Каждое подтверждение того, что я не одинок в этих чувствах.

— Обалдеть, — шепчет кто-то рядом. Я поворачиваюсь и вижу, как Надя и Шелби обмениваются многозначительными взглядами, будто они тоже видят, как моё сердце вот-вот вырвется наружу.

Обалдеть.

* * *

Прошло много времени после того, как Ингрид покинула сцену, но «Стая» всё еще гудит от послеконцертного адреналина, который, кажется, никогда не иссякнет. Шелби и Надя идут, сцепив руки, раскачиваясь и распевая один из хитов Ингрид, естественно, фальшивя, будто они только что вывалились из бара, а не из полностью заполненной арены. Твайлер больше по эмо-музыке, так что это не совсем её стиль, но её пальцы переплетены с пальцами Риза, и выглядит она по-настоящему счастливой. В коридоре слабо пахнет попкорном и пивом, их беззаботный смех отскакивает от бетонных стен.

Я держусь на пару шагов позади, впитывая момент. Ночь идеальна, даже лучше, чем я мог представить. В ушах всё ещё звенит после сета, после её голоса. Девчонки в восторге, живые, настоящие. И впервые за долгое время я не думаю о том, с кем бы провести ночь. У меня уже есть девушка, и я парю на волне осознания этого.

За несколько метров до лестницы мы упираемся в пропускной пункт. Двое охранников в форме стоят перед выходом, напряжённые, рации тихо потрескивают. С ними что-то не так, их лица жёсткие, закрытые, не та расслабленная настороженность, что была весь вечер. Один бросает на меня взгляд и тут же отводит глаза. Другой переминается с ноги на ногу, что-то бормоча в рацию. Девчонки продолжают петь, ничего не замечая. А у меня по затылку пробегает холодок. Тепло и легкость мгновенно испаряются.

— Извините, дальше прохода нет, — говорит один из них, сурово.

— Но у нас есть пропуска, — Твайлер поднимает специальный браслет, который прислала Ингрид.

— Понимаю, — отвечает он, — но из-за инцидента вся зона закрыта.

По спине пробегает холодок. В одно мгновение я становлюсь кристально трезвым. Я сжимаю кулаки, я сверлю взглядом дверь, к которой не могу пробиться.

Я быстро печатаю сообщение.

Jparks23: Ты в порядке? Нас к тебе не пускают.

Ответа нет.

Шелби что-то говорит, ее голос высокий и растерянный, но я не слышу её из-за грохота в ушах. Рид притягивает её к себе, удерживая, когда появляется ещё больше полицейских. Рации трещат, сквозь помехи проскакивают слова «угроза… нижний уровень…». Нам никто ни черта не объясняет.

Потом откуда-то возникает мужчина в чёрном — менеджер или ассистент, не знаю — и приказывает охране эвакуировать зону.

— Есть что-нибудь? — спрашивает Надя, когда я в сотый раз проверяю телефон.

— Нет.

— В сети только пишут, что концерт был потрясающий, — говорит Аксель. — О, подожди. Вот что-то… «Большое количество полицейских на Intown Arena после шоу Ингрид Флоктон». — Он пробегает глазами по тексту. — Но без деталей.