— Уверен, что с ней всё в порядке, — говорит Риз уверенно. Он всегда лидер, настоящий капитан. Но я вижу складку между его бровей. Он тоже нервничает.

Что насчет меня, я уже не нервничаю. Я в панике. У Ингрид безумные фанаты. Она рассказывала мне о парасоциальных отношениях, которые возникают на таком уровне известности. Мы и сами чувствовали нечто подобное, будучи хоккеистами высокого уровня, но это ничто по сравнению с тем, как её любят фанаты. Они набивают тату с ней, со словами её песен, с её символикой на свои тела. Они пишут длинные письма о том, как её песни спасли им жизнь. А некоторые идут дальше, готовые нарушить закон и сделать то, о чем даже думать страшно.

Это один из таких случаев? Кто-то до неё добрался?

Мы покидаем арену без единого объяснения, и всю дорогу до отеля я думаю только о ней. В лимузине тишина, слышен только шорох пальцев девчонок по экранам телефонов, в поисках хоть какой-то информации. Пока что одни лишь слухи, и от этого тревога только усиливается. Когда мы подъезжаем, уже глубокая ночь. У входа стоит Марв, руки скрещены, лицо каменное. Я не ожидал увидеть его здесь.

Я открываю рот, чтобы спросить об Ингрид, но он уже кивает подбородком.

— За мной.

Меня сложно напугать. Я большой парень, был таким с подросткового возраста, а сейчас и подавно, ведь шесть дней в неделю я впечатываю в борт защитников по сто десять кило. Но Марв? Он внушает настоящий ужас. Его взгляд говорит о двух вариантах: либо я в серьёзной жопе, либо случилось что-то по-настоящему плохое.

— С ней всё в порядке? — выпаливаю я, когда он проводит карточкой по замку. Он не отвечает. Даже не смотрит. — Серьёзно, чувак, я сейчас с ума сойду.

Мы едем в лифте молча. С каждым этажом узел в животе затягивается сильнее. Наконец Марв говорит:

— Была угроза. Кто-то проник в её гримёрку, каким-то образом обошёл охрану и оставил коробку. Пришлось вызывать сапёров.

— Чёрт. Там было что-то опасное?

— Пока неизвестно. Было несколько угроз в сети, но, к сожалению, это не редкость. Коробка оказалась подарком, над которым какой-то бедолага-фанат долго трудился, но теперь он уничтожен. Главный вопрос, как они вообще попали внутрь.

— Полиция будет разбираться? — Он кивает. — И они, и вся служба безопасности Ингрид. Мы относимся к любой потенциальной угрозе как к реальной.

Слава богу. Двери открываются на этаже пентхауса. Я делаю шаг внутрь, сердце подскакивает к горлу. Мэдисон меряет комнату шагами, вокруг неё сотрудники, чьих имён я даже не знаю. Все выглядят потрясёнными.

А потом я вижу её. Свернулась калачиком на диване в трениках, влажные фиолетовые волосы рассыпаны по плечу, глаза заспанные, но живые. Облегчение накрывает меня такой волной, что я вынужден опереться ладонью о стену.

Она поднимает голову, дарит мне самую мягкую улыбку, и это меня окончательно добивает. Мэдисон замечает выражение моего лица и жестом велит всем выйти. Один за другим они покидают номер, пока не остаёмся только мы.

Я пересекаю комнату, кулаки всё ещё сжаты, взгляд скользит по ней, фиксируя каждую деталь, проверяя тело на наличие малейших повреждений. Голос звучит хрипло.

— Ангел. Скажи, что ты в порядке.

Ингрид пытается улыбнуться, но я вижу, что улыбка поддельная.

— Я в порядке. Правда. Такое иногда случается. Охрана всё взяла под контроль.

Её спокойный тон не убеждает. Не тогда, когда я всё ещё слышу приглушённые голоса за стеной. Последние два часа она была вне моей досягаемости, и всё, что я мог — это представлять, как кто-то проходит сквозь защиту, созданную, чтобы её беречь. Как кто-то забирает её у меня.

Я сокращаю расстояние, беру её за руку и рывком поднимаю с дивана. Выходит резковато, она вздрагивает, но мне нужно её почувствовать. Слова с трудом вырываются из горла:

— Не говори, что это пустяки. Ты понятия не имеешь, как я, блядь, испугался. Я думал…

— Думал что?

Я качаю головой, отказываясь озвучивать свои страхи. Вместо этого говорю телом, единственным, что никогда меня не подводит. Я притягиваю ее к себе, в свои объятия, и зарываюсь лицом в её шею, вдыхая её запах. Мир может продолжать вращаться или перестать существовать, мне плевать. Есть только она.

— Ты моя, — шепчу я, и голос срывается. — И никто не тронет то, что моё.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Твоя?

— Блядь, да, — твёрдо отвечаю я, прежде чем успеваю усомниться.

Слова звучат между нами, как раскат грома. Мы неделями ходили вокруг да около, притворялись, что неважно, кем мы друг другу приходимся. Играли в спокойствие, будто этих игр было достаточно. Но сегодня всё это смыло подчистую. Я едва не потерял её, так и не успев по-настоящему обрести. Эта мысль делает меня безрассудным.