И вот — в одно мгновение — атмосфера в зале меняется. Энергия взрывается. Ингрид не просто владеет моментом. Она и есть этот момент. Чёрный укороченный свитер, открывающий живот, клетчатая юбка в стиле школьницы, едва прикрывающая бёдра, и сапоги выше колен, из-за которых мой член находится в вечном состоянии полуготовности. Она вскидывает руки, покачивает бёдрами, смеётся во весь голос и подпевает собственным строчкам так, будто они принадлежат всем вокруг. Толпа в восторге. Парни кружат вокруг нее, пытаясь вклиниться в их круг, подбираясь ближе, чем следовало бы.

Моя кровь закипает.

Дело даже не в танцах. А в том, что они заставляют ее смеяться. Заставляют улыбаться так, как должен заставлять только я. Прежде чем я успеваю всё обдумать, я уже на ногах, пробираюсь сквозь толпу, игнорируя похлопывания по спине и попытки втянуть меня в разговоры. Чем ближе я подхожу, тем туже затягивается узел у меня в груди. Какой-то мудак тянется к её бёдрам и я врезаюсь в него, толкая так, что он спотыкается.

— Какого хрена, чувак? — огрызается Митч, один из младших защитников.

Мне плевать. Мои пальцы уже на её талии, скользят по краю короткой юбки. Я разворачиваю её и она врезается в меня, вся горячая и с мягкими изгибами, прижимается к моей груди.

На этих каблуках она почти моего роста. Достаточно близко, чтобы поцеловать. Достаточно близко, чтобы чувствовать её дыхание у своих губ. Мне это нравится.

Одна песня сменяет другую, но я их почти не слышу. Мои руки крепче сжимаются на её талии, и я наклоняюсь к её уху.

— Прежде чем это зайдёт слишком далеко, тебе нужно кое-что обо мне понять, — мой голос звучит низко и хрипло. — Я бабник. Я провожу ночи в общагах студенческих сестринств, прыгая из одной постели в другую. У меня в телефоне все хоккейные зайки кампуса. Я не завожу отношений. Я сосредоточен на будущем. У меня осталось шесть недель учёбы, после которых меня ждут экзамены и контракт во Флориде. Я оставил тебе ту записку перед концертом, надеясь, что ты позвонишь и я смогу исполнить одну свою фантазию.

Она смотрит на меня без злости, без отторжения. В её взгляде горит острый, внимательный интерес, будто она препарирует меня так же, как свои песни.

— И?

— И… — я сглатываю, притягивая её ближе, — я не воспользовался своим шансом той ночью так, как собирался, потому что ты оказалась не такой, как я ожидал. Ты оказалась весёлой. Умной. Талантливой, — По позвоночнику пробегает дрожь и оседает в яйцах. — Чертовски сексуальной. И я думаю, что если я попробую тебя, по-настоящему попробую, этого будет недостаточно.

Признание повисает между нами, заглушая музыку и шум вокруг. Её брови медленно приподнимаются, с насмешливым расчётом.

— То есть ты хочешь сказать, что погубишь меня?

— Наоборот. Ты погубишь меня. — Я издаю короткий смешок. — Меня невозможно погубить, Ангел. Я тот парень, для которого всё легко, просто, мимолётно. Одна ночь и все довольны. Но то, как ты на меня смотришь, как заставляешь ждать следующего сообщения, следующего прикосновения, это, блядь, сводит меня с ума. И когда я уже думаю, что больше тебя не увижу, ты заявляешься сюда в цветах моей команды, в короткой юбке и с красной помадой на губах. Да, то, что у меня на уме, — это нифига не «мимолётно». — Пульс стучит так громко, что звенит в ушах. — Так что прежде чем мы начнем, ты должна знать правду. Я эгоист. Я привык получать то, что хочу. И если ты станешь моей, я вряд ли смогу завтра снова притворяться, будто не хочу тебя.

Её губы медленно изгибаются в опасную улыбку. Так улыбаются те, кто знает, сколько власти у них в руках и понимает, что я только что сам её отдал.

— Звучит как предупреждение.

— Так и есть.

Она наклоняется ближе. Так близко, что её грудь прижимается ко мне. Так близко, что свет вспыхивает в её глазах, как пламя.

— Хорошо, что меня не так просто отпугнуть, — Ингрид наклоняет голову, глядя на меня с вызовом. — Если бы я была одной изтех хоккейный шлю... или как их там, «заек», что бы ты сделал прямо сейчас?

Я не колеблюсь ни секунды.

— Я бы уже вовсю целовал тебя, и мне было бы плевать, что все смотрят. Я бы скользнул пальцами тебе между ног, чтобы проверить, насколько ты там промокла.

Её щёки розовеют, она тяжело сглатывает.

— И?

Я кладу ладонь ей на поясницу, притягивая ещё ближе.

— Я бы увёл тебя туда, где тихо. Где мы остались бы наедине. Разложил бы тебя так, чтобы видеть всю. И вылизывал бы твою киску, пока ты не начала бы плакать, выкрикивая моё имя. Пока не начала бы умолять меня остановиться, потому что больше не можешь выносить это удовольствие.

Сквозь тонкую ткань черного свитера я вижу, как напряглись её соски от каждого моего грязного слова. Комната исчезает. Хотя я знаю, что за нами наблюдает каждый присутствующий. Любые вопросы о том, ради кого Ингрид пришла на игру, постепенно получают ответы.

Её губы приоткрыты, будто она ловит дыхание.