— Мы можем туда пойти?

— Ещё как можем, — ухмыляется Твайлер, уже исчезая в проходе.

Я иду следом. Марв тут же нагоняет нас и бросает на меня тот самый жёсткий взгляд «даже не думай».

— Ингрид, я не рекомендую...

Я смотрю прямо на него.

— Всего одну ночь, — прошу… нет, умоляю. — Мне нужна хотя бы одна ночь нормальной жизни.

Но я и сама знаю — это невозможно. Даже близко нет. Во время перерыва камеры нашли меня, приблизили и вывели моё лицо на огромный экран. Реакция зала разделилась ровно пополам. Кому-то из хоккейных фанатов совсем не понравилось, что я «влезла» в их спорт. Но были и крики радости — та самая волна возбуждения, которая всегда поднимается, когда я неожиданно где-то появляюсь.

Мэдисон наклонилась ко мне после третьего периода и прошептала:

— Говорят, ты сидишь в ложе WAG.

Я отмахиваюсь от этой мысли, но ощущение остаётся. Синдром самозванки тяжёлым грузом ложится на грудь, пока мы идем за Марвом, который кивает охране и нас пропускают. Мы набиваемся в приватный лифт, потом идём по тихому коридору и наконец сворачиваем в тоннель, ведущий прямо ко льду. Перед нами открывается вид на каток

Команды выстраиваются в послематчевую линию рукопожатий. Игроки Уиттмора скользят по льду, пожимая руки Сент-Олдену — живое воплощение спортивного уважения. Проигравшие кивают, улыбаются натянуто, но достойно.

Нам нельзя выходить на сам лёд, но Твайлер протискивается к краю борта, где нет стекла. Я не пропускаю слёзы в уголках её глаз, когда лидеры команды — Джефферсон среди них — впервые поднимают кубок. Толпа ревёт. В этом крике чистая нескрываемая радость. Игроки передают трофей по цепочке, и каждый из них делает круг с поднятым кубком, ухмыляясь, со смесью пота и триумфа на лицах.

Повсюду вспотевшие и раскрасневшиеся игроки, возвышающиеся на коньках. Они кричат, смеются, обнимаются, останавливаются для репортёров. Чистая радость и хаос.

И тут они видят нас.

Риз направляется прямо к Твайлер. Его тёмные волосы мокрые от пота. Он хватает её, перетаскивает через борт и кружит. Я вижу, как она беззвучно говорит: «Я знала. Я люблю тебя».

Отвожу взгляд от этой интимности и натыкаюсь на стальные серые глаза.

Он видит меня.

Мир будто сходит с оси.

Шлем у Джефферсона снят, светлые волосы влажные, вьются у висков, щёки пылают жаром победы. Он смеётся с командой, но в тот миг, когда его взгляд падает на меня, всё останавливается. По крайней мере, мне так кажется. Шум, движение, хаос — все это исчезает под тяжестью его взгляда. На эту долю секунды я ощущаю себя обнаженной.

Это болезненно и унизительно, очевидно, что мне здесь не место. Не на этом льду, не в этом моменте, не в его мире. Другие девушки одеты в цвета команды или в приталенные джерси с номерами своих парней. Они здесь свои. Они заслужили это.

Ну а я просто… я. Слишком блестящая. Слишком громкая.

Слишком другая.

Я здесь чужая.

— Ингрид.

Я отвожу взгляд от его лёгкой ухмылки, от пота, стекающего по виску, к репортёру, выкрикивающему моё имя.

Марв уже здесь, встаёт между нами, словно щит, и с суровым видом прекращает разговор коротким покачиванием головы.

В тот же момент тренер Джефферсона хлопает его тяжёлой ладонью по плечу и уводит обратно к команде.

Вот так, в одно мгновение, момент разбивается на осколки, его тянут в одну сторону, а меня в другую.

Но ведь невозможно разорвать то, что никогда и не было единым.

Глава 11

Джефферсон

Несколько часов спустя, когда администрация арены наконец выпроваживает нас со льда и из раздевалок, мы возвращаемся в отель, где празднование команды уже в самом разгаре. Измотанный, но всё еще переполненный адреналином, я опускаюсь на один из диванов в холле и позволяю шуму захлестнуть меня. Столы заставлены тарелками с едой. Для тех, кому больше двадцати одного льются напитки. Парни шумят, смеются, снова и снова прокручивают моменты игры, с той беспорядочной, искренней радостью, которая знакома только победителям.

Мои родители были на игре, гордые, счастливые, с бесконечными поздравлениями. Поболтав со мной, они вернулись в отель вместе с другими семьями игроков. Телефон не умолкает весь вечер. Родные и друзья шлют поздравления. Бывшие партнёры по юниорской лиге, школьный тренер и с десяток хоккейных заек из Уиттмора. Последние недвусмысленно намекают, что готовы отпраздновать мой триумф, как только я вернусь в город.

Но не эти сообщения притягивают мой взгляд. Они приятные, да. Они приятны, спору нет, но уведомления, на которые я настроил особый сигнал, продолжают вспыхивать. ИмяИнгрид всплывает снова и снова. Новость о том, что она была сегодня на игре, сидела вместе с WAGs, разнеслась по сети, как лесной пожар. Комментарии, статьи, слухи… масштаб и скорость, с которой это все разлетелось, просто, блядь, безумие.

Ко мне! — хочется мне заорать. — Она пришла ради меня!