Их лица светятся, когда они говорят о своих мужчинах. Это похоже на живой плейлист любовных песен, которые я писала, только у них реальные хэппи энды, а не призрачные фантазии, из которых состоят мои тексты. Они говорят о настоящей, взрослой любви. Той, что остаётся, когда дофамин выдыхается. У меня такого никогда не было. Мне доставалась лишь сахарная версия: сладкая, вызывающая зависимость, быстро заканчивающаяся и оставляющая после себя осколки.

Повисает пауза, потом Шелби смотрит на меня.

— А что у тебя? Мы будем говорить про Джейка или это запретная тема?

Обычно я бы отшутилась. Увела бы тему в другом направлении. Но они так открыты, так честны, что впервые кажется неправильным не сказать правду. Им не нужен весь бэкграунд. Что Джейк тоже музыкант. Другая сцена. Жёстче. Он носит чёрное и весь в татуировках. Мой мир розовый и покрытый блёстками. Его наполнен тяжёлыми риффами и тенями.

— Кое-что из того, что вы слышали, наверняка правда. Нас всегда тянуло друг к другу, как мотыльков-самоубийц на открытый огонь. Очевидная пара, если не считать того, что время всегда было неподходящим. Либо у него кто-то был, либо у меня. И вот, в прошлое рождество, мы оба наконец были свободны. Казалось, всё должно было быть идеально. — Я тереблю плед на коленях, вспоминая. — Годы накопленного напряжения вели к этому моменту. Мы стали старше, мудрее, стабильнее. Почему бы и нет, верно? — Смех, вырывающийся из груди, лишен веселья. — Но это оказалось чем угодно, только не идеалом. Все фантазии о том, как мы наконец будем вместе, рассыпались очень быстро. Он не хотел появляться со мной на людях. Мы уезжали с площадок через разные выходы. Садились в разные машины. Он хотел меня только за закрытыми дверьми, что, по-своему, было даже весело. Мы проводили много времени обнажёнными, и он давал мне всё, но когда наступал день, когда нужно было показаться вместе на людях, он становился холодным. Отстранённым. Безразличным. Даже словно смущённым. Будто я не та девушка, которой можно гордиться на людях, а лишь та, которую держат в своей постели.

Горло сжимается, но слова уже сказаны.

— А потом выяснилось, — продолжаю я, — что он за моей спиной общался с прессой. Подкидывал им крошки: где мы были, когда я уходила из его квартиры, даже такие глупости, как какой кофе я заказываю. Делал вид, будто мы тайно встречаемся, хотя на самом деле он просто не хотел, чтобы нас видели вместе. Для него это был образ загадочного плохого парня, заполучившего поп-принцессу. Бесплатная реклама для его концертов. А для меня просто унижение.

Девчонки молчат. Это не неловкое молчание, они просто слушают.

— Наверное, больнее всего было осознать, — я сглатываю, — что он хотел меня голой в своей постели, но не рядом с собой. За закрытыми дверьми он топил меня во внимании, а вот в реальном мире? Он стыдился меня. Стыдился розового и блёсток, ванильных поп-песен. Он хотел использовать меня, чтобы самому сиять ярче, а не стоять со мной плечом к плечу. — Я качаю головой. — Уходить от него было хреново. Очень хреново. И молчать, пока сплетники полоскали моё имя, пока его фанаты проглатывали его версию, что я недостаточно хороша, слишком зациклена на карьере, слишком поверхностна… это жестоко. Они думают, что для меня он теперь просто… не знаю… очередная хитовая песня. Очередное разбитое сердце в моем сет-листе.

— Позволь сказать тебе кое-что, Ингрид. Он этого не стоит, — говорит Надя, подаваясь вперед, ее темные глаза гневно сверкают. — Спроси меня, откуда я это знаю.

Я бросаю на нее взгляд, и резкость в ее голосе смягчается, превращаясь во что-то похожее на солидарность. В это мгновение я чувствую: она знает, каково это — быть использованной мужчиной. Я отвечаю ей благодарной улыбкой.

— Да уж, — говорит Твайлер, обнимая подушку. — Все и так знают, что Джейк Мерчант — чертов позер.

— Его кольцо в носу — фальшивка, — выпаливаю я.

— О боже! — Надя воет от смеха. — Это чертовски смешно.

— Я же говорила, — самодовольно заявляет Твайлер. — Позер до мозга костей.

Шелби наблюдает за этим широко открытыми глазами, потом наклоняет голову.

— И что дальше? Есть кто на примете? Актёр, например? Может, какой-нибудь мрачный британец?

Я смеюсь и качаю головой.

— Думаю, я пока ни с кем не буду встречаться. С окончанием тура навалилось слишком много дел. И, если честно, мне нужно время. Я просто не потяну новые отношения.

По комнате прокатывается тихий гул согласия, будто все понимают. Впервые за долгое время на душе становится легче, но когда я смотрю на Твайлер, выражение ее лица кажется настороженным.

— Что? — спрашиваю я.

— Раз уж ты честна насчёт музыкантов… Пожалуйста, скажи, что New Kings не мудаки.

Я видела тату на её бедре, когда она переодевалась в пижамные шорты. Это так круто, когда кто-то делает тату, вдохновлённую тобой, потому что он настоящий фанат.

— Вообще-то они классные. Я видела их на Коачелле и это было эпично.

Её лицо тут же загорается, история с Джейком мгновенно забыта. Она наклоняется вперёд.

— Рассказывай. Всё. Немедленно.

— Шёл дождь, они могли отменить сет, но не стали. Отыграли полностью, насквозь мокрые.