Команда подхватывает волну. Кивки, хлопки перчатками по коленям. Аксель кричит:

— Погнали!

Я разминаю плечи, чувствуя привычный вес щитков и натяжение ткани джерси.

Когда я встаю, мимо проходит тренер Грин, наш медик, и крепко хлопает меня по плечу.

— Готов, Паркс?

— Всегда, — отвечаю я, и на губах появляется та самая предматчевая ухмылка.

Тоннель, ведущий на лёд, ждёт. И впервые за долгое время мне кажется, что у меня есть не одна цель, которую нужно достигнуть.

* * *

Я всматриваюсь в центральную точку вбрасывания, болезненно осознавая: третий период, до конца пять минут. Мы ведём в одну шайбу, но этого мало. Не против команды«Централ».

Всё происходит в одно мгновение. Риз выигрывает вбрасывание чисто, отбрасывает шайбу Риду. Я уже в движении — срезаю по правому флангу, выискивая окно. Рид пасует Эмерсону, тот проходит нейтральную зону и прокидывает шайбу мне.

Я принимаю передачу на лезвие, вдавливаю коньки в лёд и слышу хруст — их крайний догоняет меня. Опускаю плечо, делаю вид, что выброшу шайбу, и скидываю её себе за спину Ризу, потому что чёрт возьми, у него открытый коридор. Он делает бросок с вершины круга, и шайба летит…

Звон. В штангу.

На подборе чистый хаос: клюшки, коньки, тела, всё в кучу. Я в самой гуще, пытаюсь оттеснить их защитника, Леннокса, от шайбы. Он бьёт локтем и удар приходится мне прямо по ребрам.

Зря он это сделал.

— Так ты этого хочешь? — бросаю я и врезаюсь в него в ответ так, что у него шлем дребезжит. Шайба выскальзывает, Эмерсон ныряет за ней — но свисток судьи перекрывает всё вокруг. Игра, игроки, трибуны — всё замирает.

— Двадцать третий! Грубость!

Я в ярости бью клюшкой по льду.

— Да вы издеваетесь! Он же…

— На скамейку. Живо.

Судьям плевать, что финишная прямая уже близко. Что мы в шаге от выхода в следующий круг. В шаге от того, чтобы забрать этот чертов кубок.

Я скольжу к скамейке штрафников, кровь кипит, адреналин рвёт грудь. Толпа кажется размытым пятном черного и золотого. Аксель бросает на меня взгляд из зоны ворот — взгляд говорит наполовину «успокойся», наполовину «хорошо приложил».

На тренера даже не смею смотреть, хотя и так его слышу. Он в бешенстве. И на меня, и на судью. Из-за этого риска. Я плюхаюсь на жёсткую лавку, прислоняю клюшку к стене и сдвигаю шлем назад. Чтобы хоть как-то отвлечься, перевожу взгляд на вип-трибуну.

Стоп. Какого хрена?

Твайлер ни с кем не спутаешь, хотя я все еще не привык видеть ее на трибунах, а не рядом с игроками, прикладывающей лед к мышцам и тейпирующей растяжения вместе с Грином. Ее здесь быть не должно. Как и Нади с Шелби.

Тем не менее они там — втиснулись в лучшие кресла, все в шмотках от Рида. Твайлер что-то орёт — я не разбираю, но, скорее всего, проклинает меня за этот штраф. Надя нервно закидывает в рот попкорн, а Шелби наклоняется к ней поближе. А с самого края сидит еще одна девушка в тяжелом черном пальто и черной шапке с золотым помпоном.

Из-под шапки выбиваются лавандовые волосы.

Она сидит так, будто не хочет, чтобы кто-то видел её лицо.

Но я-то вижу. Чёрт возьми, я ее вижу. Заставляю себя вернуть взгляд на лёд, пытаясь сосредоточиться на самом важном моменте в своей жизни, а не на девушке на трибунах.

Пытаюсь — и с треском проваливаюсь. Она пришла на мою игру. Сидит там, в холодном свете арены, притворяясь обычной фанаткой. Я не улыбаюсь. Я не буду улыбаться. Не тогда, когда на табло видно, что бой ещё идёт, а судья спорит с тренером в центре площадки.

Но мой пульс? Да. Он только что переключился на другую передачу.

Эта игра и так стоила того, чтобы выиграть.

Но теперь?

Теперь всё стало в разы интереснее.

Глава 7

Ингрид

Звон в ушах — это не последствия концерта и криков тысяч фанатов. Просто Уиттмор победил, а Твайлер после финальной сирены так и не перестала орать.

Её энергия заразительна, и я вместе с ней и всей толпой вываливаюсь из арены. Чёрно-золотая волна заливает улицы Чикаго. Я никогда не была по эту сторону безумия. Здесь легко. Дико. Свободно.

— Это вот так всё выглядит после моих концертов? — спрашиваю я Мэдисон.

Та окидывает меня взглядом.

— Умножь на десять. Плюс блёстки, крылья фей и гора-а-аздо больше девчонок.

Похоже на правду.

Когда я предложила использовать следующий перерыв в графике и прилететь в Чикаго на плей-офф вместе с нашими новыми знакомыми из бара, Мэдисон решила, что я шучу. Кто вообще решается на такое спонтанно? Точно не Ингрид Флоктон — по крайней мере, обычно. Я люблю следовать расписанию. Люблю порядок и предсказуемость. В основном потому, что в моей жизни нет ни того, ни другого — но не по моей вине. Такова жизнь поп-звезды.

Но, с тех пор как я тихо выскользнула из того гостиничного номера в Уиттморе, я жажду этого: спонтанности, созданной моими собственными руками. От неё кружит голову.