Музыка заиграла громче. Пары начали кружиться в вальсе. Юбки мелькали, мужчины уверенно вели дам, всё превращалось в водоворот движения и света.

Я сидела неподвижно, наблюдая за танцующими, и впервые с момента попадания в этот мир остро почувствовала свою ущербность. Дело было не в парализованных ногах. Даже если я снова научусь ходить, смогу ли я когда-нибудь так двигаться? С такой беспечной легкостью, с таким доверием к миру, смеясь от легкого головокружения в вихре вальса? Или мое место теперь было здесь среди почтенных матрон, которые сидели вдоль стен, обмахиваясь веерами, и тоже не танцевали. Но у них было прошлое, полное балов, а у меня же украли будущее.

В пестрой толпе мелькнул Эдмунд. Он кружил в танце юную дебютантку в розовом, что-то шептал ей на ухо, заставляя девушку заливаться румянцем. Лицо его сияло. Он был в своей стихии — король праздника, наслаждающийся каждой секундой всеобщего внимания. Казалось, недовольство брата из-за приглашения блондинки стекло с него, как вода. Он смеялся искренне, заразительно, и я на секунду почувствовала укол зависти к этой его способности жить моментом, игнорируя любые бури.

Натаниэль стоял у противоположной стены, вдали от танцующих. Он держал бокал, который, кажется, так и не пригубил. Вокруг него была небольшая группа мужчин, обсуждающих дела, но один за другим они извинялись, находили партнерш и уходили в круг света.

Вскоре он остался один. Мрачная фигура в черном фраке на фоне цветущего сада платьев.

Я видела, как он поднял голову, нашел меня взглядом через весь зал. Поставил бокал на столик. Сделал решительный шаг вперед, явно направляясь ко мне.

Сердце предательски дрогнуло. Может быть, он все-таки... Может, он хочет просто побыть рядом? Защитить от взглядов?

Но тут его путь пересекла фигура в красном.

Блондинка возникла рядом с ним, как по волшебству. Она преградила ему дорогу, склонилась непозволительно близко, вторгаясь в личное пространство. Её рука в длинной перчатке скользнула по рукаву его фрака, собственническим жестом задержалась на локте. Она что-то сказала, запрокинув голову в деланном смехе, выставляя напоказ безупречную шею и то самое колье.

Натаниэль застыл. Он не отстранился. Не сбросил её руку. Он просто стоял и смотрел на неё сверху вниз с непроницаемым, каменным лицом.

— Какая... смелая женщина, — прошелестел голос слева от меня.

Леди Уинтер, старейшина местного общества, слегка наклонилась ко мне. Её веер из страусиных перьев лишь символически прикрывал рот.

— Вы находите? — выдавила я, не отрывая взгляда от мужа и его собеседницы.

— Безусловно, — кивнула дама, и в её выцветших глазах блеснул хищный интерес. — Носить подобные украшения... Это требует определенной дерзости. Особенно учитывая, что рубины такой чистоты нынче редкость. Говорят, один известный ювелир на Бонд-стрит продал такой гарнитур всего месяц назад. И, кажется, заказчик просил сохранить полную анонимность.

Она сделала паузу, давая яду подействовать.

— Как мило с её стороны продемонстрировать эту красоту именно сегодня, не правда ли? В кругу друзей. Некоторые женщины так любят... хвастаться трофеями. Даже если эти трофеи, скажем так, не совсем их по праву.

Щёки полыхнули жаром. Леди Уинтер не назвала имен, не сказала ни слова прямого обвинения, но смысл был кристально ясен. Все знали, все видели этот спектакль и теперь ждали, сломаюсь ли я.

Я посмотрела на рубины, горящие на шее Жозефины Кронберг как раскаленные угли.

И память услужливо подбросила мне картинку: Натаниэль, поспешно захлопывающий кожаную папку. Край плотной кремовой бумаги с золотым вензелем. И цифры внизу счета. Сколько там было?

Тошнота подкатила к горлу. Воздух, раскаленный свечами и разгоряченными телами, с трудом протиснулся в легкие. Хрустальные люстры расплылись перед глазами в мутные пятна света.

Я больше не могла находиться здесь ни секунды. Держать лицо, улыбаться этим стервятникам, делать вид, что не замечаю очевидного, пока эта женщина носит на шее состояние, оплаченное моим мужем. Пока он позволяет ей касаться себя на глазах у всех.

Я подняла слабую руку, подзывая Нору, которая дежурила у стены.

— Увези меня, — прошептала я, когда она подбежала. — В спальню, сейчас же.

— Конечно, миледи. Вам плохо? Позвать лорда Блэкторна?

— Нет! — воскликнула я, возможно, слишком громко, но мне было всё равно. — Просто увези меня.

Нора, испуганно округлив глаза, схватилась за ручки кресла.

Мы двинулись к выходу. Я знала, что нарушаю все мыслимые правила этикета. Хозяйка не может покинуть прием, не попрощавшись с гостями. Я должна была найти Натаниэля, предупредить его, сослаться на мигрень, улыбнуться на прощание леди Уинтер…

К черту. К черту их всех.

Я не оглянулась ни на мужа, ни на его любовницу, ни на танцующего Эдмунда. Смотрела только на спасительные двустворчатые двери.