— Мистер и миссис Кэрролл!

Ещё одна пара. Потом ещё. И ещё.

Лица начали сливаться в единую массу. Улыбки, кивки, рукопожатия. Все вежливы, но я чувствовала их взгляды. Сначала на моё лицо, потом вниз, на кресло. Задерживались там на долю секунды дольше, чем требовалось. Потом возвращались обратно. Некоторые изображали сочувствие, некоторые просто любопытство. Кто-то пытался скрыть оценку, но я всё равно её видела.

Шум нарастал. Голоса сливались в гул, смешивались с музыкой, которую оркестр начал играть в зале. Запахи духов, тяжёлые, приторные, соединялись с ароматом цветов и свечного воска. Блеск драгоценностей, переливы шёлка, мелькание лиц. Сенсорная перегрузка накатывала волнами, и я чувствовала, как силы медленно утекают.

Я улыбалась, кивала, произносила что-то, но внутри уже хотела сбежать. Забиться в тёмную тихую спальню, закрыть глаза, отгородиться от этого шума и света. Вечер только начался, а я уже устала.

— Мистер Томас Мейсон, миссис Патриция Мейсон и мисс Бонни Мейсон!

Я резко подняла голову.

Отец вошёл первым, широкоплечий, в строгом чёрном костюме. За ним мачеха в тёмно-синем платье с холодным лицом. И Бонни, моя сестра, в нежно-персиковом с кружевами, светловолосая, сияющая.

Отец подошёл к Натаниэлю, кивнул сухо.

— Лорд Блэкторн.

— Мистер Мейсон, — так же холодно откликнулся мой муж.

Патриция едва удостоила меня взглядом, прошла мимо с высоко поднятой головой. Но Бонни бросилась ко мне сразу, присела рядом с креслом, схватила мою руку.

— Фейт! О, сестрёнка, ты просто ослепительна! Это платье! Эта шаль! Боже, ты как принцесса из сказки! — Она тараторила без остановки, щебетала, как взволнованная птичка. — Я так рада тебя видеть! Ты не представляешь, как я скучала! Мама не разрешала приезжать, говорила, что ты должна восстанавливаться в покое, но я всё равно хотела!

Её энтузиазм создавал вокруг меня защитный купол. Шум толпы отступил на второй план, оценивающие взгляды больше не казались такими тяжёлыми. Я улыбнулась сестре, сжала её пальцы в ответ.

— Я тоже рада тебя видеть, Бонни.

Отец подошёл следом, взял мою другую руку в свою большую, мозолистую ладонь. Его суровое лицо смягчилось, когда он посмотрел на меня.

— Как ты, доченька?

— Хорошо, папа, — ответила я тихо, и неожиданно почувствовала комок в горле.

Его присутствие, тепло его руки, забота в глазах — всё это напомнило мне о моём собственном отце из прошлой жизни. Я вдруг остро захотела увидеть его, услышать его голос. Но этого уже никогда не случится.

Отец сжал руку чуть сильнее, будто почувствовав мою грусть.

— Ты справишься, — произнёс он уверенно.

Я кивнула, опасаясь говорить вслух.

Бонни продолжала щебетать о платье, о причёске, о том, как все будут завидовать моему образу. Её болтовня обволакивала, успокаивала, и я почти расслабилась, когда краем глаза заметила резкое движение.

Натаниэль дёрнулся в сторону Эдмунда. Его рука метнулась вперёд, схватила брата за локоть, стиснула с силой. Эдмунд вскинул брови, попытался высвободиться, но Натаниэль не отпускал.

— Какого чёрта, Эдмунд? — прошипел мой муж, наклонившись к брату так близко, что их лица почти соприкасались. Голос был тихим, яростным шёпотом, но я услышала каждое слово. — Зачем ты её пригласил?

Эдмунд изобразил на лице абсолютную невинность, но в глазах плясали бесята.

— А что не так? — протянул он с наигранным удивлением. — Я думал, вы старые друзья. Разве нет?

Я проследила взгляд Натаниэля.

У входа стояла женщина.

Яркая, уверенная в себе блондинка с медовыми волосами, уложенными в высокую причёску. Платье ярко-красное с чёрными кружевными вставками, глубокое декольте, пышная юбка. Она снимала меховое манто, передавая его слуге, и каждое её движение было театральным, рассчитанным на то, чтобы привлечь внимание.

Роскошная фигура, безупречная осанка, дерзкий взгляд. Она знала, что красива, и наслаждалась этим знанием.

Я повернулась к мужу.

Натаниэль смотрел на вновь прибывшую гостью с выражением человека, чей самый тёмный секрет только что вошёл в парадную дверь. Глаза расширены, лицо побледнело, губы сжаты в тонкую линию. Он выглядел затравленным, паникующим, будто внезапно оказался загнан в угол.

Потом он спохватился. Маска скользнула на место, лицо снова стало непроницаемым, холодным.

Но я уже видела достаточно.

Глава 20: Чужой праздник

Глава 20: Чужой праздник