Я потушила свечу, оставленную на прикроватном столике. Снизу всё еще слышалась музыка, но уже тише. Наверное, оркестр устал. Скоро половина одиннадцатого, время, когда Натаниэль приказал им закончить.

Я лежала, уставившись в балдахин над головой, и думала о том, почему, получив невероятный дар второго шанса, возможность начать всё с чистого листа в новой жизни, я снова оказалась здесь? В браке, построенном на лжи. С мужем, который тратит состояния на другую женщину, пока его жена борется за возможность нормально существовать.

Было ли это наказанием? Уроком, который Вселенная решила мне преподать? "Смотри, ты думала, что в прошлой жизни было плохо? Вот тебе похуже".

Или просто больной шуткой судьбы, которой наплевать на справедливость?

Музыка внизу стихла. Оркестр замолчал даже раньше, чем обещал Натаниэль. Но гул голосов всё еще доносился из гостиной. Кто-то громко смеялся. Наверное, Эдмунд, он всегда вел себя так, будто весь мир был создан для его развлечения.

Потом гости начали разъезжаться. Я слышала цокот копыт по гравию подъездной дорожки.

Но не все. Те, кто жил неподалёку: Эмброузы, Кэрроллы, несколько других семей, отправились по домам. Но гости из Лондона и дальних поместий, остались. Слуги расселяли их по гостевым покоям в восточном крыле. Я слышала приглушённый топот ног по лестнице, скрип половиц, тихие распоряжения экономки.

Она тоже там – Жозефина Кронберг. Снимает своё красное платье, расстёгивает рубиновое колье, за которое он заплатил целое состояние. Может быть, держит его в руках, любуется игрой света на гранях камней, вспоминая, как он надевал его на её шею.

Пальцы вцепились в простыню.

Пойдёт ли он к ней этой ночью?

Конечно, пойдёт. Это же идеальная возможность. Все разошлись по комнатам, дом погружается в сон. Он дождётся, пока стихнут последние шаги слуг, и тихо, крадучись по тёмным коридорам, проскользнёт в её покои.

Я перевернулась на бок, прижав ладони к ушам, словно это могло остановить поток образов.

Но они продолжали приходить, яркие и отвратительные. Натаниэль, расстёгивающий корсет красного платья. Его руки на её коже. Её смех, тот самый, который заставил его обернуться за ужином. Рубиновое колье, брошенное на постель, пока они...

— Хватит, — прошептала я в темноту. — Перестань.

Но мой разум не слушался. Он продолжал рисовать картины, одну за другой, методично терзая меня.

Часы в холле пробили полночь. Низкий, протяжный звон разлился по дому, отмеряя конец одного дня и начало другого.

В коридоре послышались шаги, замерли у моей двери.

Я зажмурилась, стараясь дышать ровно, размеренно, изображая сон.

Дверь тихо скрипнула. Полоска света из коридора упала на пол, разрезая темноту.

— Фейт? — послышался осторожный тихий шепот Натаниэля. — Вы спите?

Я не ответила. Лежала неподвижно, прикрыв веки, контролируя каждый вдох и выдох. Может, он решит, что я действительно сплю, и оставит меня в покое.

Но он не ушёл.

Шаги пересекли комнату, приблизились к кровати. Я слышала его дыхание, чувствовала его присутствие рядом. Сердце билось так громко, что, казалось, он должен его услышать.

— Фейт, — повторил он тише. — Нам нужно поговорить.

Нет. Нам не о чем говорить. Иди прочь.

Ткань его фрака зашуршала, когда он сделал ещё шаг. Кровать слегка просела, будто он присел на самый край.

— Весь этот вечер, — голос звучал глухо, устало, — одна сплошная ошибка.

О да. Ещё какая.

— Я не хотел, чтобы все выглядело так... вульгарно. Вы должны знать, что всё не так, как кажется.

"Не так, как кажется"? Неужели? Может, ты скажешь, что рубины на её шее — это просто дружеский подарок? Или что твоё паническое лицо при её появлении мне привиделось?

— Я знаю, что выгляжу в ваших глазах чудовищем, — продолжил он, и я уловила в его голосе нотки отчаяния, которые почти заставили меня открыть глаза. — Но я пытался защитить вас. От неё, от слухов, от всего этого грязного болота.

Защитить? Горькая усмешка чуть не сорвалась с моих губ. Ты позволил ей унизить меня в моем собственном доме. Ты стоял и смотрел, как она смеётся мне в лицо.

Тишина затянулась. Я слышала, как он вздохнул тяжело, будто пытался найти слова и не находил.

— Я не могу объяснить всего сейчас, — прошептал он с мукой. — Но, видит Бог, Фейт, вы — последнее существо на земле, которому я хотел бы причинить боль.

Иди. Просто иди к ней. Она, наверняка, ждёт тебя в гостевых покоях. Вместе вы сможете вдоволь посмеяться над глупой калекой, которая наивно полагала, что у нас может получиться настоящая семья. Над идиоткой, которая поверила в этот спектакль с заботой и "семейным ужином", пока ты оплачивал счета своей любовницы.

— Простите, — прошептал он наконец. — Я не должен был вас тревожить. Время неподходящее.

Кровать снова качнулась, когда он поднялся. Шаги удалились, замерли у двери. Долгая пауза, будто он колебался, хотел сказать что-то ещё. Потом дверь тихо закрылась.

Я открыла глаза.