Слёзы текли по вискам, горячие, беззвучные, пропитывая наволочку. Я не пыталась их остановить. Плакала тихо, почти бесшумно, зажимая рот ладонью, чтобы всхлипы не вырвались наружу. Тело сотрясалось от рыданий, которые я давила в себе весь этот бесконечный вечер.

За окном уже начал сереть рассвет, когда я наконец затихла. Слёзы кончились, оставляя внутри только холодную пустоту.

Я лежала, глядя в светлеющий потолок, и ждала утра.

***

— Миледи, вам нужно поесть хоть что-нибудь, — Нора стояла у кровати с подносом, на котором остывала овсяная каша и чай.

Я покачала головой, отворачиваясь.

— Не хочу.

— Но вам нужно хорошо питаться, чтобы были силы для восстановления…

— Нора, — перебила я, и голос прозвучал жёстче, чем я планировала. — Убери это. И собери меня для выхода на улицу.

Она моргнула, растерянно глядя на меня.

— На улицу? Но, миледи, там холодно, и туман с утра. Вы простудитесь...

— Неважно, — я села, откидывая одеяло. — Просто помоги мне одеться потеплее.

Нора поняла, что спорить бесполезно. Принесла шерстяное платье, тёплую шаль, плащ с капюшоном. Одела меня молча, поджав губы, явно не одобряя затею. Помогла пересесть в кресло.

Слуги спустили меня вниз. В холле было тихо и пусто. Остатки вчерашнего великолепия выглядели жалко при дневном свете. Увядшие цветы в вазах, пятна воска на полу, смятая салфетка, забытая на стуле. Прислуга ещё не успела всё убрать.

— Миледи, я пойду с вами, — Нора потянулась к ручкам кресла.

— Нет, — остановила я её. — Я хочу побыть одна.

— Но...

— Одна, Нора.

Она отступила, явно недовольная, но кивнула.

Я выехала на садовую дорожку. Утро встретило меня серостью и сыростью. Туман стелился по земле плотной пеленой, скрывая очертания деревьев и кустов. Воздух был влажным, холодным, пропитанным запахом гниющей листвы. Я вдохнула полной грудью, приветствуя эту промозглую мглу. Она полностью соответствовала моему состоянию.

Колёса тихо шуршали по гравию, когда я покатила кресло вперед. Туман обволакивал меня, превращая мир в размытое, нереальное пространство. Деревья возникали из белесой мути призрачными силуэтами и снова растворялись за спиной. Было ощущение, что я еду в никуда, в пустоту, где нет ни прошлого, ни будущего.

Дорожка вывела меня к озеру. Вода была совершенно неподвижной, чёрной, покрытой клочьями тумана. Я подкатила к краю деревянного пирса, остановилась. Замерла, глядя на тёмную гладь.

Как жить дальше?

Этот вопрос крутился в голове всю ночь. Я могла рассказать всё отцу, попросить его забрать меня. Покинуть этот дом и этот брак. Вернуться в отчий дом, где меня любили и где не было лжи. Но что тогда? Стать обузой для семьи? Сидеть в девичьей, пока мачеха нашептывает отцу за моей спиной о том, как я их всех опозорила?

Или остаться здесь. Притвориться, что всё в порядке. Закрыть глаза на любовницу, на ложь и унижение. Жить в холодном, мёртвом браке, где муж покупает тебе дешёвое кресло, а ей — королевское колье.

Оба варианта были одинаково невыносимы.

За спиной раздались торопливые шаги. Я медленно развернула кресло, чтобы встретиться с мужем лицом к лицу.

Натаниэль стоял в нескольких метрах от меня, без пальто, в расстегнутом жилете, словно выскочил из дома в спешке. Волосы растрепаны, под глазами залегли темные круги, лицо бледное, осунувшееся. Он выглядел так, будто эта ночь перемолола его так же безжалостно, как и меня.

— Фейт, — произнес он хрипло, делая неуверенный шаг навстречу. — Нам нужно поговорить...

— О чём, интересно, вы собираетесь поговорить? — перебила я, и мой голос прозвучал пугающе ровно, почти безразлично. — О том, как удобно принимать любовницу в собственном доме? Даже ездить никуда не нужно. Полный комфорт.

Мышца на его щеке нервно дернулась, словно от удара.

— Я её не приглашал, — произнёс он медленно, глядя мне прямо в глаза.

Из моего горла вырвался короткий, едкий смешок.

— То есть саму связь вы не отрицаете? Принципиален лишь тот факт, что приглашение отправил кто-то другой? — Я смотрела на него, и внутри разрасталась ледяная пустота.

Натаниэль поморщился, словно от физической боли. Он открыл рот, чтобы возразить, но я не дала ему шанса.

— Сколько? — спросила я резко.

Он нахмурился, сбитый с толку.

— Что?

— Сколько вы ей платите? За каждую ночь или оптом, сразу за месяц? — Я видела, как его лицо каменеет, превращаясь в маску, но меня уже несло. — Рубиновое колье стоимостью в семьсот пятьдесят фунтов — это, как я понимаю, просто бонус? Чтобы она чувствовала себя ценной, пока вашей жене предлагается выбирать платье для бала из того, что не нашло покупателя в ателье местной модистки?

Глаза Натаниэля потемнели. В них не было удивления — он знал, что я видела этот счет. В них был мрачный ужас человека, которого приперли к стене неопровержимыми фактами, и он не имеет права на защиту.

— Важно не то, сколько это стоило, — начал он глухо, но я перебила.