— Важно — откуда деньги, Натаниэль? Откуда у "экономного" лорда Блэкторна, который урезает расходы на свечи и паштет, нашлось целое состояние на побрякушку для потаскухи?

Я подалась вперед в кресле, чувствуя, как гнев выжигает слезы, оставляя только сухую ярость.

— Это деньги моего отца, верно? Моё приданое. Те самые средства, которые должны были обеспечить наше будущее.

Натаниэль побледнел так, что стал похож на мертвеца. Он сделал быстрый шаг ко мне, протянул руку, словно хотел коснуться моего плеча, остановить этот поток обвинений, но рука замерла в воздухе, не встретив ничего, кроме моего ледяного взгляда.

— Фейт, послушайте меня... Вы не понимаете всего контекста...

— Я всё прекрасно понимаю! — мой голос сорвался на крик, эхом отражаясь от глади озера. — Вы женились не на мне. Вы женились на банковском счете Томаса Мейсона! Вам нужна была не жена, а кошелек, чтобы оплачивать свои пороки!

Его рука бессильно опустилась. Он стоял передо мной — высокий, сильный мужчина, который сейчас выглядел так, словно его били. Я видела, как в его глазах рушится какая-то плотина. Там была уже не просто растерянность, там была агония.

— Вы сломали мне жизнь, — прошептала я, и этот шепот бил больнее крика. — Вы заперли меня в этом браке, в этом холодном доме, превратили в посмешище для всего графства... И ради чего? Чтобы иметь возможность содержать дорогих шлюх на деньги, которые мой отец зарабатывал потом и кровью?

— Нет! — выкрикнул он вдруг, и в голосе прорезалось отчаяние. Он снова шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума, нависая надо мной, но не угрожающе, а умоляюще. — Боже, нет, Фейт, это не так! Я никогда не трогал ваших денег ради... этого. Всё гораздо сложнее! Дайте мне шанс объяснить!

— Сложнее — это когда пытаешься выжить, потеряв способность ходить! — выплюнула я ему в лицо, отшатываясь от его близости. — А у вас всё просто. Вы — лжец и вор, Натаниэль. Вы украли у меня всё: мою жизнь, мою свободу, мою гордость. И теперь вы крадете моё наследство, чтобы вешать камни на шею другой женщины.

Челюсти его сжались так сильно, что побелели губы. Он смотрел на меня взглядом загнанного зверя, но в этом взгляде больше не было холода. Там была мука. Он выглядел как человек, которого медленно распиливают пополам, но он не может даже закричать.

— А знаете, что ещё забавно? — я уже не могла остановиться, слова летели сами, яростные, разящие. — Счёт за моё кресло — тридцать пять фунтов. Это в двадцать раз дешевле, чем её колье. Вот она — реальная цена вашей "заботы". Вот столько я стою для вас. Дешёвка в инвалидном кресле против драгоценной любовницы.

Я перевела дыхание, чувствуя, как от обиды перехватывает горло.

— И при этом у вас хватало наглости обвинять меня! Вы смотрели на меня как на падшую женщину, запрещали общаться с братом, пытались подловить на каждом неверном слове. Вы играли в оскорбленную добродетель, отгораживали меня от мира, запирали в четырех стенах, якобы спасая мою репутацию... А сами в это время ездили к ней?

Мне вдруг в голову пришла неожиданная мысль, и я поспешила озвучить ее, не успев как следует обдумать.

— Пока я заново училась дышать и сидеть после аварии, пока я выживала в аду боли и беспомощности, вы грели её постель? И смели упрекать меня в неверности? Я ничего не помню о том, в чем вы меня обвиняете, Натаниэль. И глядя на вас сейчас, я начинаю думать, что никакого любовника и не было. А то прощальное письмо... может, это была вовсе не история любви? Может, это была лишь попытка сбежать? Отчаянный, безумный рывок из кокона вашей лжи и тотального контроля, в котором я просто задыхалась!

Он дернулся, словно от боли.

— Прекратите, — прохрипел он. — Прошу вас...

Он попытался взять меня за руку, попытаться установить хоть какой-то контакт.

— Фейт, вы имеете право злиться и ненавидеть меня — я заслужил, — его голос дрожал, ломаясь на каждом слове. — Но прошу вас, дайте мне всё объяснить. Я не крал ваши деньги…

— Меня не интересуют ваши излияния! — Я резко отдернула руку, вжимаясь в спинку кресла, максимально увеличивая дистанцию между нами. — Я просто не хочу вас видеть. Не хочу ничего знать о вас!

Слёзы наконец потекли по щекам, горячие, обжигающие.

— Идите вы к чёрту, Натаниэль! — процедила я сквозь зубы. — Уходите к ней, платите ей, делайте что хотите, только исчезните из моей жизни!

Он замер. Рука, тянувшаяся ко мне, безвольно опала. Он сглотнул, открыл рот, будто хотел что-то сказать, оправдаться, молить о прощении, но слова застряли в горле.

Потом развернулся и пошёл прочь. Туман поглотил его силуэт за несколько секунд.

Я осталась одна на пирсе.

В груди саднило, болело так, будто кто-то вырвал оттуда всё живое, оставив зияющую рану. Я прикрыла лицо руками, качаясь вперёд-назад, и плакала.