— Отдай, — её голос сорвался, прозвучав жалко и испуганно. Она сделала шаг вперед, протягивая дрожащую ладонь. — Отдай ножницы, я сама.

Кьен поднял на неё взгляд. В его темных глазах плескалась какая-то мутная, непонятная эмоция.

Он разжал пальцы. Ножницы с тяжелым лязгом упали на стол.

Эстер схватила их и прижала к груди, отступая на безопасное расстояние. Только сейчас она смогла выдохнуть.

Кьен, лишившись предмета, который вызывал у него такую странную реакцию, сделал резкий, неуклюжий шаг назад.

Его плечо с глухим стуком врезалось в деревянный портновский манекен, стоявший позади.

Грохот падения в тишине мастерской прозвучал как взрыв. Манекен рухнул на пол, деревянная подставка отлетела в сторону.

Эстер вскрикнула, инстинктивно приседая и вжимая голову в плечи. Она резко развернулась, выставив ножницы перед собой острием вперед.

— Не подходи!

Кьен застыл. Он смотрел не на упавший манекен, а на ножницы, нацеленные ему в грудь. На лице его не было удивления. Он стоял, опустив руки вдоль тела, чуть сгорбившись, и смотрел на неё с мрачным ожиданием, не пытаясь защититься или отступить.

Руки Эстер тряслись так сильно, что ножницы мотались вверх-вниз. Сердце колотилось где-то в горле, мешая говорить. Ситуация была абсурдной и страшной. Она, дрожащая швея, угрожает ножницами безоружному рабу, который просто уронил манекен.

Но страх был сильнее логики.

— Уходи, — прошептала она. Ей нужен был воздух. Ей нужно было, чтобы он исчез. — Иди… иди в свою комнату. Или на задний двор. Просто уйди с глаз моих.

Она сглотнула, пытаясь вернуть голосу твердость.

— Чтобы я тебя не видела в ближайший час. Пожалуйста.

Последнее жалкое слово вырвалось само собой, разрушая весь образ грозной хозяйки.

Кьен ничего не сказал. Он медленно, не делая резких движений, обошел упавший манекен и направился к двери в каморку. Его спина была прямой, напряженной, как у человека, который ожидает удара между лопаток.

Когда дверь за ним закрылась, Эстер опустила ножницы на стол. Ноги подкосились, и она тяжело рухнула на стул, закрыв лицо руками.

Взгляд упал на испорченный атлас.

«Я совершила ошибку, — отчетливо прозвучало в голове, перекрывая шум крови в ушах. — Огромную, дорогую ошибку. Он не помощник, он калека. Психованный, криворукий калека. Это обуза, которая утянет меня на дно».

Теперь в её доме жил не просто чужак, а проблема, решения которой она не знала. И самое страшное — она боялась его даже больше, чем потери денег.

_______________________________

Приглашаю вас в следующую историю в нашем литмобе "Эльф в беде"

Кара Рей

Искушение скованного запретом

Безжалостные хозяева не сумели сломить его тело. Они подло попытались сломить его дух, заставив нарушить священный эльфийский запрет. Вот только все планы рушатся, когда на арену выходит любовь...

Глава 4. Улыбка

Глава 4. Улыбка

После ухода Кьена в мастерской повисла тишина. Эстер сидела перед столом, глядя на изуродованный кусок атласа. Её дыхание постепенно выравнивалось, сердце перестало исступленно биться о ребра.

Паника отступила, уступив место холодному, профессиональному анализу.

Она провела пальцами по рваному краю, где дрогнувшая рука эльфа ушла в сторону. Катастрофа казалась полной только на первый взгляд. Эстер прищурилась, мысленно накладывая лекала поверх испорченной ткани.

— Так, — прошептала она вслух. Звук собственного голоса немного успокоил. — Если сместить вытачку… и добавить вставку из кружева вот здесь, по косой…

В голове начали щелкать шестеренки ремесла. Это была знакомая территория, здесь она была не испуганной женщиной, а мастером.

Она схватила мел. Линии легли по-новому. Если сделать разрез фигурным и добавить клинья, то дефект превратится в декоративный элемент. Платье не просто будет спасено, оно станет интереснее. Госпожа бургомистр любила «изюминку», и этот вынужденный маневр можно было подать как последнее веяние столичной моды.

Эстер взялась за работу. Теперь она резала сама, осторожно, вымеряя каждый миллиметр. Мерный стук иголки о наперсток и шелест ткани действовали на неё умиротворяюще.

Пока руки были заняты, мысли вернулись к произошедшему.

Стыд накатил горячей волной, обжигая щеки.

«Я направила на него ножницы, — подумала она, делая очередной стежок. — На того, кто испугался не меньше меня».

Сейчас, в спокойной обстановке, её реакция казалась чрезмерной, истеричной. Да, он испортил ткань, уронил манекен, но сделал это не нарочно. И он не нападал, даже не пытался защититься, когда она наставила на него лезвия.

Эстер вспомнила его глаза в тот момент, в них не было агрессии, там было ожидание боли. Он замер, как замирает побитая собака, которая знает: сейчас ударят, и бежать некуда.