Каморка была крошечной. Раньше Эстер хранила здесь старые лекала и обрезки тканей. Теперь же здесь, занимая почти все пространство, лежал старый, но чистый матрас, накрытый лоскутным одеялом. Вместо стола стоял перевернутый ящик, а на нем огарок свечи в глиняном блюдце. Стены были побелены, пахло сухим деревом и немного сыростью, так как окон здесь не было.

Кьен замер на пороге. Эстер увидела, как его взгляд пробежался по тесному пространству, оценивая каждый угол. Ей вдруг стало невыносимо стыдно за эту убогость.

— Это временно, — быстро проговорила она, теребя край накидки. — Я знаю, здесь тесно, но зато сухо и тепло зимой. Когда… когда у нас пойдут дела и будут деньги, я куплю настоящую кровать и мы обустроим комнату на чердаке.

Она оправдывалась, перед рабом, которого купила по цене старой клячи.

— Ванная там, — Эстер махнула рукой в сторону еще одной двери. — Вода в баке должна была нагреться. Мыло на полке. Иди помойся, от тебя… пахнет рынком.

Кьен молча кивнул и пошел по коридору, бесшумно ступая босыми ногами.

Как только дверь ванной закрылась и зашумела вода, Эстер бросилась к старому сундуку в углу. Там должно было остаться что-то из вещей её отца. Она лихорадочно перебирала стопки, откладывая в сторону кружева и женские сорочки, пока не нашла простые льняные брюки на завязках и просторную рубаху из небеленого полотна. Кьену она будет велика в плечах, но это даже лучше. Чем меньше одежда облегает тело, тем меньше напоминаний о том, что под ней скрыто.

Шум воды стих.

Эстер подошла к двери ванной. Сердце билось гулко и тревожно.

«Это просто работник, ему нужна одежда».

Она коротко постучала.

— Я принесла вещи.

Дверь отворилась не сразу. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем щелкнула задвижка.

Дверь распахнулась, и Эстер невольно сделала шаг назад, прижав стопку белья к груди как щит.

Кьен стоял в проеме. На нем было лишь полотенце, обмотанное вокруг бедер. Влажные белые волосы прилипли к лицу и шее, с кончиков падали тяжелые капли.

Но она смотрела не на его лицо. Взгляд, против воли, скользнул ниже: широкие плечи, рельефные мышцы груди, пересеченные тонким белым шрамом, плоский и твердый живот, косые мышцы, уходящие под полотенце.

Его тело выглядело как концентрация мужской, физической силы.

В памяти болезненной, яркой вспышкой возник другой образ. Тяжелое, пахнущее перегаром дыхание мужа прямо в лицо. Ощущение полной, парализующей беспомощности, когда её запястья, стиснутые одной его огромной ладонью, были вдавлены в подушку над головой. Его тело, вжимающее в матрас так, что невозможно было даже вдохнуть, не то что пошевелиться. Она помнила, как мышцы ныли от бесполезных попыток вырваться, и как любой её рывок вызывал у него лишь пьяный, торжествующий смех.

Кьен сделал полшага вперед, чтобы забрать одежду, и Эстер шарахнулась.

— Вот! — взвизгнула она, пихая ему в руки стопку одежды, стараясь не коснуться его пальцев. — Оденься немедленно.

Она развернулась и почти бегом бросилась на кухню, чувствуя, как стучит кровь в ушах.

«Зачем я это сделала?» — билась в голове паническая мысль. Руки дрожали так сильно, что она едва не уронила кувшин с водой. — «В моем доме чужой, огромный, голый мужчина. Он ходит здесь, дышит, наблюдает…»

Слова торговца о том, что он «бесполезен», сейчас казались слабой защитой. Физическая сила никуда не делась. Если он захочет ударить, ему не нужно возбуждение, ему нужны только кулаки.

Остаток дня Эстер провела в состоянии взведенной пружины. Она приготовила похлебку с овощами, двигаясь по кухне дергано и резко. Каждый скрип половицы заставлял её вздрагивать.

Садиться с ним за один стол? Нет, невозможно. Она не сможет проглотить ни куска, зная, что он сидит напротив, смотрит, жует. Это было слишком интимно, слишком по-семейному. Слишком опасно.

Она наполнила глубокую глиняную миску, отрезала ломоть хлеба и положила сверху.

Подойдя к его каморке, она замешкалась, за дверью было тихо. Может, он уснул?

Эстер осторожно постучала, но открывать не стала. Она поставила миску на пол рядом с дверью, как ставят еду цепной собаке, к которой боятся подойти.

— Ужин, — сказала она громко, обращаясь к закрытой двери. — Я оставила здесь. Отдыхай сегодня. Завтра… завтра работы будет много.

Не дожидаясь ответа, она поспешила вверх по лестнице.

Поднявшись в свою спальню, Эстер первым делом повернула ключ в замке. Два оборота. Потом дернула ручку, проверяя. Заперто.

Этого ей показалось мало. Она подтащила тяжелый стул и подперла им ручку двери, заклинив спинку под углом. Только тогда она позволила себе выдохнуть.

Эстер легла в постель, не раздеваясь, завернулась в одеяло с головой. Она не закрывала глаза, напряженно вглядываясь в темноту, слушала.

Скрипнет ли лестница? Раздадутся ли шаги?

Ей казалось, что она слышит его дыхание сквозь перекрытия. Присутствие чужого человека изменило саму плотность воздуха в доме. Теперь это была не её одинокая крепость, враг был внутри стен.