«Он издевается? — мелькнула злая мысль. — Или он действительно настолько неприспособленный к обычному труду?»

А может это такая изощренная лень — сделать плохо, чтобы больше не просили?

— Тряпка в ведре в ванной, — сказала она ледяным тоном, стараясь не повышать голос. — Вытри за собой. И постарайся в следующий раз не мыть полы, пока несешь воду.

Кьен ничего не ответил, лишь дернул плечом и пошел за тряпкой, оставляя мокрые следы.

Эстер отвернулась, чувствуя, как начинает пульсировать висок. Времени на выяснение отношений и уроки домоводства не было.

На раскройном столе её ждал вызов. Дорогой заказ для жены бургомистра — платье из тяжелого, скользкого атласа цвета грозового неба. Ткань была капризной: она текла под пальцами, сдвигаясь от малейшего движения.

Эстер ходила вокруг стола, примериваясь. Обычно она справлялась сама, прижимая углы ткани грузами, но этот кусок был слишком длинным. Ей нужны были вторые руки, чтобы натянуть полотно.

Она бросила взгляд на Кьена, он стоял у стены, глядя в пол.

— Кьен, — позвала она.

Он поднял голову медленно, с неохотой.

— Подойди, мне нужна помощь.

Он приблизился. Эстер невольно напряглась, когда он вошел в её личное пространство.

— Встань здесь, — она указала на противоположный конец стола. — Возьми край ткани. Вот так. Тяни на себя, не сильно, просто чтобы не провисало.

Он взял атлас. Его длинные пальцы с обломанными ногтями казались чужеродными на нежной ткани, но держал он на удивление бережно.

Эстер выдохнула, разглаживая складки.

— Хорошо. Держи крепко.

Она взяла мел и начала чертить линию. Атлас вел себя сносно. Но когда дело дошло до кроя подола, возникла проблема. Ей нужно было отрезать длинный кусок по косой, и одновременно держать ткань натянутой она не могла.

Она посмотрела на свои тяжелые портновские ножницы. Старые, с черными чугунными кольцами и длинными, хищно блестящими лезвиями. Идеально заточенные, они могли перерезать палец так же легко, как нитку.

— Мне нужно, чтобы ты отрезал, — сказала Эстер, чувствуя, как внутри нарастает сопротивление. Давать ему в руки что-то острое казалось безумием, но выбора не было. — Я буду держать и направлять ткань, а ты режь.

Она протянула ему ножницы кольцами вперед.

Кьен не взял их сразу. Он уставился на инструмент так, словно Эстер предложила ему взять в руки раскаленный уголь. Его зрачки сузились.

— Бери же, — поторопила она, нервничая. — У меня рука затекает держать.

Кьен медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, протянул руку. Его пальцы сомкнулись на холодных кольцах.

— Это ножницы, — раздраженно пояснила Эстер, видя его замешательство. — Ты что, никогда их не видел? Господи, кого я купила... Просто режь.

Она указала пальцем на меловую черту.

— Вот здесь, четко по линии. Не спеши, но и не жуй ткань.

Кьен поднес раскрытые лезвия к краю атласа. Эстер, натянув полотно, внимательно следила за металлом.

И тут она заметила – кончики ножниц мелко, едва заметно вибрировали. Тремор.

Сначала она подумала, что ей показалось, но дрожь усилилась. Массивные лезвия плясали в воздухе, не в силах поймать линию.

Мысли лихорадочно заметались в голове Эстер.

«Что это? Последствия пьянства? Ломка? Или он болен? Торговец соврал?»

— Осторожнее! — вскрикнула она, когда лезвие качнулось в опасной близости от её пальцев.

Кьен дернулся от её голоса. Его челюсти сжались, на скулах заходили желваки. Он попытался совладать с руками, насильно сжав кольца.

Лезвия сомкнулись. Но из-за резкого движения угол наклона изменился. Металл не разрезал, а зажевал нежный атлас. Ткань смялась, пошла уродливыми белесыми затяжками. Рез ушел в сторону, глубоко вгрызаясь в полезную площадь выкройки.

— Нет! — выдохнула Эстер, отпуская край.

Испорчено, безнадежно испорчено.

Эстер почувствовала, как к глазам подступают злые слезы. Это были огромные деньги. Ей придется покупать новую ткань за свой счет, а это значило — еще месяц впроголодь.

Она подняла глаза на Кьена, собираясь выплеснуть на него всё своё отчаяние.

И замерла.

Эльф стоял, оцепенев. Он все еще сжимал ножницы в руке, его грудь ходила ходуном, а взгляд был прикован к испорченной ткани. Но в его позе было что-то пугающее. Напряжение, звенящее, как струна, готовая лопнуть.

Взгляд Эстер скользнул к его руке: острые, длинные лезвия, дрожащие пальцы.

Страх ледяной волной смыл раздражение.

«У него в руках острые лезвия. Он нервничает, так как знает, что облажался. Агрессия — лучшая защита. Вдруг он сейчас…»

В памяти вспыхнул образ мужа, который, разбив её любимую вазу, в ярости бросился на неё же с кулаками, обвиняя в том, что она поставила вазу не туда.

Кьен сделал резкий вдох.

Эстер отшатнулась. Ей нужно было забрать ножницы немедленно, пока он не решил пустить их в ход.