Но стоило мне чуть сдвинуться, устраиваясь удобнее, как дракон немедленно поднял голову.

Его зрачки сузились. Он коротко, низко выдохнул.

— Я просто… пытаюсь лечь так, чтобы не умереть от неудобства раньше, чем ты определишься, что со мной делать, — нервно пробормотала я.

Не знаю, зачем продолжала говорить с ним. Наверное, потому что тишина внутри этого живого кольца пугала сильнее слов.

Он не отреагировал. Во всяком случае, никак по-человечески.

Только снова уложил голову, на этот раз ближе. Настолько близко, что я чувствовала на руке жар его дыхания.

Потом огромное крыло шевельнулось.

Я вздрогнула, решив, что он сейчас передумает, навалится, придавит, схватит зубами — что угодно. Но вместо этого перепончатый край медленно опустился сбоку, прикрывая меня от тянущего из проходов холода.

Я уставилась на него. Он укрыл меня. Заботится?

Мне стало еще тревожнее. Потому что зверь не укрывает пищу. Зверь может укрыть только то, что считает своим.

По спине пробежал холодок, хотя снаружи меня окутывал его жар.

Я осторожно подтянула руки к груди, стараясь не делать резких движений.

Он не сводил с меня глаз.

Как сторожевой зверь или хищник. Как нечто, что не до конца решило, кто я для него — добыча, находка, раненое существо, которое нужно залечить… или уже часть его логова.

От последней мысли мне стало совсем не по себе.

Я подняла взгляд на него.

— Ну отлично, — прошептала я. — Просто замечательно. Меня не съели. Меня… подобрали. Только в качестве кого?

Дракон тихо, глухо выдохнул, и этот звук отозвался в замкнутом пространстве вокруг нас низкой вибрацией.

Я осторожно опустилась щекой на камень.

Но спокойнее мне не стало.

Глава 16. Кто я?

Раэнир

Меня терзал невыносимый, просто ужасающий голод. Он поднимался из самой глубины, будто моя сущность и была этим голодом — темной жаждой, лишенной всего прочего.

Я не знал, кто я. Не знал, где я. Не знал, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз что-то чувствовал.

Но я был голоден.

Я открыл глаза. Или не открыл? Я не помнил, как это делается. Но тьма передо мной начала отступать, обретать очертания, и вскоре я различил каменные своды, смутные силуэты предметов. А еще почувствовал запах — сладкий, манящий, знакомый до мучительного напряжения внутри.

Так пахло что-то желанное, что-то, в чем я нуждался сильнее всего.

Кровь. Горячая, свежая кровь, способная утолить этот голод.

Запах бил в ноздри, заставляя тело вспоминать, как оно должно двигаться. Оно не слушалось, казалось чужим, тяжелым, скованным невидимыми цепями. Я рванулся — и наконец сдвинулся с места. Сделал шаг.

Передо мной кто-то был. Расплывчатый силуэт, дрожащий, пахнущий кровью. Он пытался уползти, но двигался медленно, с трудом. Раненый и слабый. Легкая добыча. И все, чего я хотел, — вонзить зубы в свежую плоть, разорвать ее, проглотить.

Добыча пыталась уползти, я двинулся следом.

Голод требовал, подталкивал, не оставляя во мне места ни для чего другого. Но тело все еще слушалось очень плохо. Я был слаб, двигался тяжело, неуклюже. Каждый шаг давался с трудом, и все же я шел за запахом, уверенный, что еще немного — и я утолю эту проклятую жажду.

Вдруг в воздухе мелькнуло что-то. Резкий, съедобный запах ударил в ноздри, и я поймал это на лету, проглотив даже не жуя. Почти сразу в меня снова полетело что-то, и я вновь схватил это, на этот раз прикусив. Вкус показался знакомым.

Но этого было ничтожно мало. Слишком мало, чтобы насытить, слишком мало, чтобы отвлечь от крови.

Я снова уловил движение в воздухе и поймал очередной кусок. На этот раз не проглотил сразу, а разжевал, смакуя приятный вкус. И вдруг вспомнил: сыр. Так пахнет и так ощущается копченый сыр!

Я вспомнил это слово, хотя не знал, откуда оно взялось во мне. Следующий кусок вызвал другое воспоминание — вяленое мясо. Потом хлеб, выпечка, еще сыр. И с каждым проглоченным куском мир становился четче, резче, ближе.

Я моргнул уже осознанно и увидел ее. На полу передо мной лежала женщина — раненая, в крови, с дрожащими руками. Она смотрела на меня с ужасом, но не отводила взгляда. Ее губы шевелились, и я понял, что она что-то говорит. Слова доносились будто сквозь толщу воды, но одно я все же разобрал.

— Раэнир…

Я не знал, что означает это слово. Но она звала меня им, и в ее голосе было что-то такое, словно она ждала, что я откликнусь. Я остановился.

Она пахла кровью, как и должна пахнуть добыча. Но еще — травами, чистотой, теплом кожи, чем-то мягким и странно знакомым, отчего голод во мне неожиданно смешался с другим чувством: неясным, тягучим, но приятным, медленно разливающимся по телу жаром.