Я ведь с таким кофе по утрам долго не протяну. Заработаю проблемы с сердцем, если Ромашкина будет меня каждое утро заботливо поить своим ведьминским отваром. Значит, надо от неё избавиться. Уже дажи не ради молодой и красивой, а ради моего сердечка, которое с каждым глотком разгоняется все быстрее и громче.

Тем временем я делаю уже третий глоток. Рта почти не чувствую.

— Есть ещё какие-нибудь поручения, Руслан Александрович? — сладко спрашивает Ромашкина, играя передо мной желание угодить.

Играет из рук вон плохо. Слишком уж сладко, но для меня это отличный повод избавиться от неё хотя бы на сегодня.

Делаю четвёртый глоток и одновременно лезу в карман брюк. Вытаскиваю связку ключей. Бросаю их на блюдце в её руке. Они громко звякают.

— Забери мои пиджаки из химчистки. И закинь ко мне домой.

Это был первый такический ход.

Пока Ромашкина отвлеклась на ключи, я опускаю взгляд в чашку в надежде, что там пусто.

На дне осталось ещё последний глоток. Он меня либо добьёт, либо я сам превращусь в один большой кофейный боб.

— А какой адрес? — спрашивает Ромашкина, поднимая на меня глаза.

— Записывай, — строго командую я.

Она разворачивается, шагает к своему столу — торопливо, плавно. Ищет бумажку и ручку.

Это мой второй такический манёвр.

Пока она копается, я отворачиваюсь к огромному фикусу в углу приёмной и одним быстрым движением выплёскиваю в горшок остатки кофе. Чёрная жидкость впитывается в землю беззвучно. На душе сразу легче.

— Диктуйте, — говорит Нина, оборачиваясь. Замирает с ручкой над белым клочком бумаги.

Смотрю на эту сорокашестилетнюю дурочку с русыми волосами, собранными в строгий узел на затылке. На её простенькую блузку, на скромную юбку-клёш в клетку… и понимаю, что хочу видеть на ее месте какую-нибудь жгучую брюнетку с пухлыми алыми губами или стервозную блондинку с курносым носиком и длинными ногами.

Почему я не отказал Ольге? Может, стоило их отпустить к моей первой бывшей жене?

— Поварская, дом восемь-дробь-один, корпус один, четвертый подъезд, — говорю я медленно, наблюдая, как она выводит аккуратные буквы. — Квартира сорок пять. Код подъезда — один, три, три, семь.

Она кивает, не поднимая головы.

— Гардеробная в спальне. Развесь их по цветам.

— По цветам? — наконец поднимает она на меня глаза.

— Да, Ромашкина. Чёрный к чёрному, синий к синему. Я люблю порядок.

В её взгляде мелькает что-то вроде: «Ты посмотри, какой аккуратист», но вслух она только говорит:

— Хорошо.

Она кивает, аккуратно складывает бумажку, кладёт в карман. Берёт сумку. И направляется к выходу.

— У меня в квартире камеры, Ромашкина. По шкафам не шарься и секреты мои не ищи.

Она оглядывается:

— Мне ваши секреты не нужны.

— Вы бабы существа любопытные, — отвечаю я. — Поэтому заранее предупредил. Твоя задача — забрать мои пиджаки и только.

8. Старая чувырла

Я уже с порога понимаю, что квартира у Руслана Александровича просто огромная. В одной только прихожей точно поместилась бы моя гостиная, которой я невероятно горжусь, ведь в моей квартире это самая большая комната.

Всё здесь дышит холодным, стерильным порядком.

Скидываю туфли на идеально чистый отполированный до блеска белый мрамор. Ступаю на цыпочках.

Аккуратно скидываю туфли.

Высокие потолки , выкрашенные в приятно тёплый серо-бежевый оттенок стены.

Весь интерьер — мечта холостяка-миллионера: никаких вычурных форм, позолоты, кричащих деталей.

Всё строго, минималистично и чертовски современно.

Ни одной лишней вешалки или стойки в прихожей. Вся одежда спрятана в шкафы, а шкафы замаскированы под матовые панели стен.

Заглядываю в пустую гостиную. Тут тоже всё лаконично, просто и безумно просторно: огромный низкий диван цвета мокрого асфальта, большой во всю стену чёрный экран телевизора, низкий стеклянный столик, узкие, почти незаметные комоды у стен. Встроенные светильники и модные нынче в интерьерах прожекторы на стальных перекладинах у потолка.

Ловлю себя на мысли, что мне дико хочется заглянуть в каждый уголок этой стерильной крепости.

Как живёт этот человек? Что прячется за этой холодной красотой?

Но я одёргиваю себя. Меня же предупредили не искать секреты. Иду дальше по коридору, который погружён в зловещую тишину.

Открываю следующую дверь. Мне повезло. Я угадала.

Это спальня Руслана Александровича.

Огромная комната. Панорамные окна от пола до потолка затянуты простыми белыми шторами из плотной ткани без вышивок, кистей и ламбрекенов. На полу у кровати безворсовый в тон шторам.

Широкая кровать с низким изголовьем аккуратно застеленай стёганым бархатным покрывалом светло серого цвета.

Не знаю почему, но мне хочется навести здесь беспорядок.

В глубине спальни — тридвери. Одна приоткрыта и ведет в ванную: мелькает просторная душевая кабина и прямоугольная ванна.

За второй нахожу санузел.

И за третье, углублённой в нишу, я нахожу гардеробную.

И опять я чувствую себя очень бедной букашкой.

Гардеробная Руслана Александровича размером, наверное с две моих спальни.