— Но у меня в любом случае есть опыт, и я могу легко переобучиться, — уверенно заявляю я, чувствуя, как от собственной наглости дрожат пальцы. — Если понадобится, то я могу ночами не спать, чтобы нагнать.

— Ну что за фантазии, милая, — Руслан Александрович с лёгким разочарованием вздыхает. Он клонит голову набок, и густая чёрная прядь с серебристой нитью падает на его высокий лоб.

Смотрит мне в глаза с толикой королевского снисходительства:

— Ромашка, мне от тебя бессонные ночи совершенно не нужны.

Я опять теряюсь от его пошлых намёков. Я возмущенно переглядываюсь с Олей, которая пожимает плечами и едва слышно шепчет:

— Я тебе говорила, что будет сложно.

Сложно?

Но Оля мне не говорила, что меня начнут вот так резко и сразу унижать без лишних прелюдий. Даже с мазохистами действуют нежнее и говорят вежливее при первом знакомстве.

— Так и мне от вас бессонные ночи тоже не нужны, — решаю я немного вспылить перед Русланом Александровичем. — Я к вам пришла работать. И я буду занята только работой. Только рабочими делами. Я не буду тратить ценные минуты на воздыхание о боссе и на сплетни о его персоне.

— Любопытно, — Руслан Александрович упирается локтями о подлокотники и сплетает ладони в замок перед лицом.

— Я…, — продолжаю я, горделиво вскинув подбородок. Чувствую, как напряглись мышцы шеи. — Я — рабочая лошадка. И я, как рабочая лошадка, люблю работать, люблю повышать свои навыки, люблю получать результаты своей работы.

— Ты посмотри, какого я тебе работницу привела, — Оля одобрительно хмыкает и кивает в мою сторону. — Не работницу, а золото. И Ниночка, знаешь, очень бойкая лошадка. Чуть копытами своими не затоптала того пузатого козла на джипе. Так что, она боевая тётя.

Вспоминаю тот момент: запах бензина и чужого пота, хриплые крики того противного мужика и растерянную Олю. Да, я тогда не струсила.

— Ой, всё, надоело тебя уговаривать, Руся! — Оля опять встаёт.

Она подходит к моему креслу, хватает меня за руку. Её пальцы тёплые и сухие. Она дёргает на себя, вынуждая встать. Её глаза сверкают обидой и недовольством.

— Мы пойдём. Сиди, как одинокий сыч, тут без секретарши. Сам отвечай на звонки, сам следи за своим расписанием. Сам свои рубашки забирай из прачечной, а мы пойдём.

Я киваю, молча соглашаюсь с Олей. Да, пора заканчивать это позорное собеседование.

Мы синхронным шагом движемся к двери. Моя ладонь ложится на холодную металлическую ручку. Я открываю дверь, пропускаю вперёд гордую и обиженную Олю.

Сзади раздаётся резкий скрип кожи и злой вздох.

— А я вас не отпускал, дамочки.

Оля косится на меня, подмигивает и шепчет так тихо, чтобы только я ее услышала:

— Сработало. Эти мужики такие одинаковые.

4. «Заявление о…»

Руслан Александрович размашистым движением кладёт на противоположный от себя край стола белый лист бумаги. Сверху он швыряет простую синюю ручку.

— Вот тебе, Ромашкина, листок и ручка, — его голос низкий и глубокий. Он поднимает на меня тяжёлый взгляд. — Пиши заявление о привольнении.

Слова вылетают из меня раньше, чем я успеваю их осмыслить. Губы и язык живут своей жизнью, отдельной от мозга, который орёт, чтобы я замолчала.

— Нет такого слова, — ляпаю я.

Боже, что я сказала вслух?

Руслан Александрович замирает. Потом медленно, как хищник, готовящийся к прыжку, сужает свои светло-серые глаза до узких, холодных щёлочек. Скулы напрягаются.

— А у меня есть, — произносит он медленно, отчётливо.

Ольга, затихшая в своём кресле, превратилась в статую. Её тревожный взгляд прыгает с моих побледневших щек на каменное лицо брата и обратно.

— Хорошо, — слышу я свой собственный голос, странно спокойный.

Киваю. Поднимаюсь на ноги. Подхожу к столу и беру лист. Подхватываю ручку.

— Ох уж эта манера стареющих баб — всех учить, — язвительно резюмирует Руслан Александрович. Прищуривается на меня зло и насмешливо, когда я возвращаюсь к креслу. — Они умничают, а потом задаются вопросом: «А почему они одни?»

Я хочу резко ответить ему, что а вот мужчины с возрастом становятся самоуверенными ослами и насмешками компенсирую возрастной упадок гормонов.

Но вместо этого лишь выдавливаю из себя слабую, кривую улыбку и опускаюсь в кресло рядом с Олей. Она всё ещё молчит, будто язык проглотила. Только её глаза снова мечутся между мной и Русланом Александровичем.

— А ты сегодня, Русланчик, совсем не в духе, — наконец, печально вздыхает она.

— Я всегда не в духе, — Руслан откидывается на спинку своего царского кресла.

Он снова начинает медленно, вальяжно покачиваться, демонстрируя свое превосходство.

— Жениться тебе, Русланчик, надо, — подытоживает Ольга, складывая руки на сумочке из мягкой кожи, лежащей у неё на коленях. — Сразу улыбаться будешь.

— Раз вы там ставки с моими бывшими жёнами на меня делаете, то дай-ка угадаю, какую ставку сделала ты, Оленька, — Руслан с угрозой псмеивается.