— А что тут угадывать? — Оля пожимает плечами, и на её губах играет лукавая улыбка. — Я сделала ставку на то, что ты наконец-таки образумишься. Что встретишь… ту самую. Успокоишься. Отрастишь пузико, лицо у тебя округлится, потмоу что жена тебя будет баловать… — Она расплывается в улыбке, наблюдая, как брат кривит губы.

— Оль, ты какие-то ужасы рассказываешь, — Руслан хмыкает.

Я тем временем кладу папку на колени, а на неё — белый лист. Кончик ручки дрожит у меня в пальцах. Делаю глубокий вдох и начинаю медленно, с нажимом выводить буквы.

«Генеральному Директору ООО «ГрадФорс» Коршунову Руслану Александровичу. От Ромашкиной Нины Ивановны…»

— И, Оль, ну может, вам меня уже оставить в покое? — Руслан с театральной насмешкой вздыхает. — Примите, наконец, факт, что я не создан для брака и семьи.

— Я хочу, чтобы ты был счастливым.

— Оля, я счастлив, — раздраженно кидает Руслан Александрович.

— Вот что ты ерепенишься всегда так? Женщины тебя так любят, — Оля качает головой и после паузы вздыхает, — а потом также сильно ненавидят…

Пишу дальше, выводя заголовок с особым, злым усердием.

«Заявление о…»

Ручка замирает. Я бормочу себе тихо под нос:

— Жопой чую, что я потом очень об этом пожалею.

— Ромашкина, — голос Руслана становится громче. — Хватит ворчать.

Я делаю глубокий вдох и дописываю заявление. Ставлю сегодняшнюю дату, и цифры выходят угловатыми, злыми. И, наконец, вывожу свою аккуратну красивую подпись.

Поднимаюсь. Кладу лист прямо перед будущим боссом.

Выхватывает из нагрудного кармана свою золотую ручку, громко ею щелкает, и его взгляд пробегает по строчкам. Останавливается на заголовке.

ЗАЯВЛЕНИЕ О ПРИВОЛЬНЕНИИ

Сначала густые брови Руслаан Александровича ползут вверх. Потом его насмешливые губы поджимаются в тонкую, белую ниточку. Ноздри чуть раздуваются.

Мышцы на его мощной шее напрягаются, и я почти физически чувствую, как по кабинету пробегает волна мужского бешенства.

Он поднимает на меня глаза. В его глазах вспыхиваю искры гнева, а в глубине зрачков я читаю ясный вопрос: «Какого чёрта, Ромашкина?»

Мы смотрим друг на друга. Молчим. Я не знаю, кто выиграет эту дуэль, но я явно сейчас бросила вызов старому грубому ослу.

Оля не вмешивается.

Я загнала его в угол высокомерного и неграмотного самодура, который сжимает золотую ручку так, что его костяшки белеют от перенапряжения.

Ну, Руслан Александрович, поставите ли вы подпись под выдуманным словом в официальном заявлении?

Или всё-таки признаете, что стареющая баба права?

5. Кофе хочу!

В кабинете кадровиков светло и уютно. Стены выкрашены в тёплый светло-бежевый цвет. На подоконнике стоит электрический чайник, а рядом — плетёная корзинка с шоколадными конфетами в ярких обёртках и медовыми пряниками.

За столом ближе к двери сидит грузная женщина лет пятидесяти. Волосы у неё коротко подстрижены, седые, совсем не крашеные. Вторая, помоложе, лет сорока: худая, угловатая, с острыми локтями и длинным лицом. Полную зовут Екатерина Николаевна, худую — Светлана Олеговна.

— Ты точно на должность секретаря устраиваешься? — спрашивает меня Екатерина Николаевна и недоверчиво прищуривается из-под очков. — Он же просил себе найти… красивую и молодую.

Светлана Олеговна за компьютером тяжело вздыхает, щёлкает мышкой и задумчиво заявляет:

— Устроил тут подбор не секретарей, а моделей. Неужели мозги на место встали?

— Знаешь, как он сказал? — Екатерина Николаевна продолжает смотреть на меня сердитым и недовольным взглядом. — Цитирую: «Чтобы глаза были такие, чтобы она посмотрела на меня, и я обо всём забыл».

— Ой, девочки, — фыркает Оля и деловито проходит к подоконнику, тянет руку к корзинке с конфетками.

Её провожает насторожённый взгляд Светланы Олеговны.

— Как говорится, — Оля подхватывает конфету в красной обёртке и оглядывается на кадровичек, — кто много хочет, тот, конечно, много получит, но по голове.

Шелестит фольгой, разворачивает конфету, закидывает в рот и лучезарно улыбается. Чую в воздухе запах молочного шоколада.

— Я вот слышала, что тебя саму уволили, — Екатерина Николаевна прищуривается на Олю.

— Девочки, — Оля сминает обёртку от конфеты в ладони, — я сама уволилась. Сколько можно говорить?

Екатерина Николаевна вздыхает и опускает взгляд на моё заявление, которое она держит в пухлых пальцах. Её взгляд останавливается на заголовке. «Заявление о привольнении».

Я не знаю, сколько проходит времени, секунда или минута, прежде чем Екатерина Николаевна поднимает на меня недоумённые глаза.

Да, этот самодур и тиран Руслан Александрович поставил свою размашистую подпись под моим заявлением о «привольнении», а после украсил и печатью.

Потом сказал, ухмыляясь: «Сама отнесёшь в отдел кадров. Сдашь лично».

Он меня всё же переиграл, ведь краснеть перед кадровиками теперь будет не он за свою неграмотность, а я.