— Очень любопытно, чего именно вы ждёте? — тихо, но с отчётливым вызовом уточняю я.

— Ужина, — сухо и зло отрезает Руслан Александрович. — Я голоден.

Я в ответ прищуриваюсь. Затем медленно, с театральной плавностью, выправляю плечи. Чувствую, как ткань блузки натягивается на груди. Раскатываю закатанные рукава

Торопливо, но точно застёгиваю пуговицы на манжетах.

— Позвольте у вас уточнить, Руслан Александрович, — говорю я, приподнимая подбородок. — Вы меня наняли на должность секретаря или на должность домработницы с функцией домашнего повара?

Уголок его рта дёргаетсяв презрительной ухмылке.

— Я тут определяю твои должностные обязанности, Ромашкина. И сейчас твоя задача… — он делает паузу, наслаждаясь моментом, — накормить меня.

— Накормить… с ложечки? — зло парирую я.

Славик, сидящий между нами, одобрительно хмыкает. Он с трудом сдерживает смех, отчего его щёки раздуваются, как у хомяка. Доедает последние ложки супа, отставляет пустую миску с громким стуком и придвигает к себе тарелку с голубцами.

Но Руслан Александрович не сдаётся. Насмешка со стороны сына его совершенно не смущает. Он продолжает буравить меня злым, холодным взглядом и говорит:

— Если прикажу накормить с ложечки… то накормишь с ложечки.

— Я вас поняла, босс, — коротко, почти срываясь, киваю я.

Разворачиваюсь к плите. Мои движения резкие и угловатые. Беру чистую глубокую тарелку цвета слоновой кости. Зачёрпываю половником густой, золотистый, дымящийся бульон.

Три полных половника. Пар пахнет лаврушкой, перцем и сладостью моркови.

Подхватываю чистую столовую ложку и шагаю обратно к столу. Не сажусь на углу стола. Ставлю тарелку с супом рядом с собой, на безопасном расстоянии от царственных рук Руслана Александровича..

Славик аж перестал чавкать. Все его внимание теперь приковано ко мне. Он замер, с вилкой, на которую наколот сочный голубец, и смотрит, как аккуратно разминаю их о край тарелки.

Затем я в ложку набираю бульончик, растолченную картошку и кусочек курицы.

Я поднимаю взгляд. Сначала на Славу, который смотрит на меня с откровенным, детским любопытством. Потом — на Руслана Александровича. На его мрачное, негодующее лицо. На сжатые губы, на резкую складку между бровей.

И говорю тихо, сладко, тем тоном, которым обычно разговаривают с капризными трёхлетками:

— Открываем ротик, Руслан Александрович… Самолётик летит!

13. Ромашкина, какого чёрта?

— Самолётик летит! — говорит Ромашкина со слащавой подносит ко мне ложку с месивом из бульона, картошки и курицы.

Кончик ложки касается моих губ. Я инстинктивно открываю рот, и всё.

Не успеваю понять, осознать, что, чёрт возьми, происходит, как тёплая жижа уже заливает мне рот.

Я на чистом рефлексе жую нежный кусок курицы и с тупой растерянностью сглатываю. Ромашкина едва заметно прищуривается. В её серо-зелёных глазах вспыхивает злорадство.

Рядом Славик ошарашено молчит. Вижу краем глаза, как голубец соскальзывает с зубьев его вилки, плюхается на тарелку. Брызги томатного соуса летят на тёмную дубовую столешницу. Я медленно, очень медленно моргаю. Один раз. Мозг пытается перезагрузиться, но зависает.

Открываю рот, чтобы выдать «Ромашкина, какого чёрта?», но…

Не успеваю.

Она уже ловко, с проворством фокусника, зачерпывает новую ложку супа и суёт мне в рот. Металл с противным стуком бьётся о нижние зубы. Я вздрагиваю всем телом. Она наклоняет ложку. Тёплая волна заливает язык, я снова сглатываю почти с отчаянием.

Я в шоке. В полном, абсолютном, оглушающем шоке.

Меня, с кем женщины обычно разговаривают шёпотом, на моей же кухне Ромашкина кормит с ложечки! Как малыша! Или как беспомощного старика!

Не знаю, что хуже.

Когда я говорил ей, что она будет выполнять любые мои приказы, я ждал обычной женской истерики.

Ждал, что Ромашкина покраснеет, фыркнет и под мои язвительные насмешки с уязвленной гордостью уйдет. А я бы вслед посмеялся.

Но нет.

Эта женщина решила накормить меня. И, чёрт возьми, ей это удалось.

И вот уже третий «самолётик» медленно летит к моим губам.

Я вскидываю руку и хватаю Ромашкину за запястье. Кожа под пальцами тёплая, тонкая, чувствуется биение пульса. Ложка замирает в миллиметре от моих губ. Бульон в ней колышется.

Наступает тишина. Славик тем временем немного очухался. Обратно накалывает голубец на вилку, откусывает и смачно жуёт, не моргая.

Ему очень интересно, чем всё закончиться между мной и моей новой секретаршей.

Мы с Ромашкиной смотрим друг на друга. Я прищуриваюсь. Она в ответ приподнимает бровь. Её губы поджаты, но уголки губ приподняты в ухмылке.

Ярость во мне клокочет и требует реванша. Она выставила меня идиотом перед моим же сыном.

Я ей этого не прощу..

Свободной рукой я пытаюсь вырвать у неё ложку. Она сжимает пальцы сильнее. Ложка дёргается, часть супа выплёскивается на стол. Жирные, янтарные капли летят на мою белоснежную рубашку.