Перед Славой с тихим, но звонким стуком ставлю глубокую керамическую миску с густым наваристым супом. Рядом кладу ложку.

Всматриваюсь в его наглые, светло-серые глаза.

— Ты маленький, хитрый барчук.

— Кто такой барчук? — недоумённо уточняет он, и в его тоне впервые за всё время нет привычной язвительности, лишь детское любопытство.

— Мажор, — поясняю я, прищуриваясь.

Он пожимает плечами:.

— Не буду спорить. И мне нравится быть мажором.

Он подхватывает ложку как раз в тот момент, когда я уже готова схватить е1 и стукнуть наглеца по лбу. Он явно предугадывает мои мысли.

И тут неожиданно раздаётся:

— Так какого чёрта здесь происходит?

На пороге кухни, застыв в дверном проёме, стоит Руслан Александрович. Он недоумённо смотрит сначала на меня.

А я в этот момент, как в замедленной съёмке, накладываю из чугунного казана сочные, тугие голубцы в томатном соусе на плоскую белую тарелку. Пар поднимается ароматными волнами.

Застываю под его взглядом, ложка замирает в воздухе. Затем его взгляд скользит на затылок Славы, который невозмутимо набирает в ложку прозрачный золотистый бульон, кусочек курицы и два кубика картошки.

— Слава, — голос Руслана низкий и явно раздражённый. — Ты разве не должен быть сейчас вместе с мамой в Праге?

Кажется, он не очень рад родному сыну.

— Нет, не должен, — отвечает Слава, даже не оглядываясь. И отправляет ложку в раскрытый рот.

Раздаётся тихое и презрительное причмокивание.

Руслан Александрович недовольно вздыхает:

— С этим мне всё понятно. Затем строгий, испепеляющий взгляд снова направлен на меня. — А ты тут что устроила? Решила для моего сына в мамочку поиграть?

Он делает шаг вперёд, и я чувствую его агрессивное недоумения. Его скулы напряжены, а взгляд мечется от миски с супом к лицу сына, потом ко мне, к голубцам, к печенью на решётке.

Потом опять долго смотрит на миску с супом.

Он, наверное, сейчас вспоминает мой ядрёный кофе и гадает, а могу ли я отравить его наследника своими кулинарными шедеврами.

— Съедобно, что ли? — уточняет он у Славы, когда тот уже третью ложку отправляет в рот.

12. Самолётик летит!

— Съедобно, — наконец выдавливает Слава, избегая моего взгляда, и зачерпывает ложкой новую порцию супа.

Голос его звучит неохотно, и даже обиженно, но это — настоящее признание.

Услышать от этого вредного подростка слово «съедобно» — это для меня всё равно что получить кулинарный «Оскар».

Славик даже из врождённой вредности не может сказать, что я приготовила фигню. Нет. Он признаёт признаёт мое мастерство.

И это он еще не пробовал мои голубцы.

Раз он признал, что мой супчик съедобен, то теперь я не намерена слышать от него никаких «ты». Теперь он обязан обращаться ко мне только на «вы» и по имени-отчеству. Пора ему напомнить об этом.

— Нина Ивановна, — говорю я твёрдо и придвигаю тарелку с аппетитными, дымящимися голубцами ближе к голодному Славику.

Он поднимает на меня взгляд исподлобья и прищуривается.

Я поясняю, выдерживав паузу:

— Так меня зовут. Не «секретарша Нина», а Нина Ивановна.

Руслан Александрович внимательно и молча следит за нами. Стоит в двух шагах от стола.

В напряжённом ожидании ответа от сына он даже немного приподнимает густую, тёмную бровь. Не сводит с него тяжёлого, испытующего взгляда.

Славик вновь отправляет в рот ложку с супом, разжёвывает курицу и картошку, сглатывает. Глаза его сужаются и заявляет чётко:

— Вы свободны, Нина Ивановна.

Бровь Руслана Александровича ползёт ещё выше. Он, кажется, искренне удивлён.

Его взгляд перескакивает с сына на меня и обратно. Похоже, он тоже в курсе, что его капризный, высокомерный и непослушный отпрыск называет по имени-отчеству далеко не всех. Только тех, кто прошёл его подростковую проверку.

Затем Руслан делает несколько решительных шагов к столу. Он откидывает полы своего дорогого чёрного пиджака. Тонкая шерсть тёмно-серого обтягивает его плечи, подчеркивая их ширину и мощь.

Вальяжно, по-хозяйски, он садится на стул рядом со Славой.

Он смотрит на меня, не мигая. Его длинные пальцы с чёткими суставами и коротко подстриженными ногтями начинают медленно, ритмично постукивать по краю столешницы из тёмного дуба. Тук-тук-тук. Нетерпеливо. Требовательно.

Он ждёт того, что я сейчас, суетливо налью супчика и для него.

Его наглость на несколько секунд вводит меня в состояние полного ступора. Я просто стою и смотрю на него, на его высокомерно поднятый подбородок, на его губы в кривой ухмылке.

Потом, когда я прихожу в себя и окончательно осознаю, чего же хочет от меня Руслан Александрович, я несколько раз медленно моргаю.

Мой босс, видя моё замешательство, начинает стучать по краю стола сильнее, требовательнее.

— Я жду, — говорит он низко.