Лада устало прикрывает глаза, как человек, который слишком много раз спорил с миром и проигрывал.

— Когда ты собралась?

— Завтра. Рано. До того, как город проснётся.

— А если они… — она кивает в сторону окна, туда, где шумит Хардан. — Если Эрдан будет искать тебя? Если его люди…

Внутри поднимается холодное раздражение. Не на Ладу. На саму мысль, что моя жизнь теперь измеряется его вниманием.

— Скажешь правду, — отвечаю я. — Скажешь, что я ушла искать лекарство. Нам не запрещено покидать Хардан. Он любит правила только тогда, когда они ему выгодны. Пусть попробует сделать из этого преступление.

Лада смотрит на меня так, словно хочет сказать: он сделает. Но не говорит. Потому что тоже знает.

Тишина висит между нами пару секунд, тяжёлая и знакомая.

— Спорить с тобой… — начинает она и замолкает, подбирает правильное слово.

— Бесполезно, — говорю я вместо неё.

Она качает головой, почти сердито.

— Ты такая же упрямая, как Мария.

Это должно было быть упрёком. Но звучит как признание.

Лада подходит ближе и неожиданно обнимает меня крепко, не ласково, а по-настоящему, так, как обнимают перед тем, как отпустить туда, куда сами не пошли бы.

Замираю на секунду, потом тоже обнимаю её в ответ. Плечи болят, но я не отстраняюсь.

— Будь осторожна, — шепчет Лада. — И… пожалуйста. Вернись живой.

— Я вернусь, — мягко говорю я. — Мне нельзя иначе.

Лада кивает. Её взгляд задерживается на мне дольше, чем нужно.

— Я буду с Марией, — говорит она. — Всегда. Пока ты не вернешься... Не переживай за неё, я присмотрю.

— Спасибо.

Это слово редко звучит в Хардане. Оно слишком мягкое. Но я говорю его всё равно.

Выхожу на улицу, и холодный воздух сразу ударяет в лицо. Переулок кажется уже темнее, а где-то вдалеке гудит город, и этот гул напоминает, что время всё равно идёт, даже когда ты к этому не готова.

Возвращаюсь домой, дверь скрипит, когда я вхожу, внутри тишина и дыхание Марии. Она спит тяжело и неровно, но спит, лицо влажное от пота, волосы прилипли к вискам. Я подхожу ближе и сажусь рядом, не касаясь сразу, просто смотрю, как поднимается и опускается её грудь.

Слушаю её дыхание и чувствую, как внутри поднимается страх.

— Я найду его, — шепчу я почти беззвучно, чтобы не разбудить. — Любой ценой.

Слова оседают внутри, как клятва.

Глава 5

Крейден

Выхожу из базы уже в оружии. Как всегда. Пояс стягивает талию привычным давлением, ремни ложатся на плечи ровно, меч цепляет бедро тяжестью, которая давно стала частью походки. Без этого я чувствую себя голым. И дело не в страхе — дело в памяти. В этом мире достаточно одной секунды, чтобы она стала последней.

Вечерняя Арея не похожа на отдых, здесь нет мягкости, здесь режим. Свет в фонарях экономный, тусклый и ровный, его хватает, чтобы видеть дорогу и не тратить лишнее. Патрули меняются на перекрёстках, люди таскают ящики со склада, перекатывают бочки с водой, несут сетки с овощами из теплиц. Город не выключается, он просто переходит на другой темп.

Я иду по главной дорожке, не ускоряясь и не замедляясь. Внутри держится напряжение, которое не уходит от слова «отдых». Отдых — это момент, когда перестаёшь слушать. А если перестаёшь слушать, кто-то умирает. Не обязательно ты. Это хуже.

Бар «Старый отсек» стоит ближе к нижней линии базы, там, где раньше был тех-блок, металл и бетон, тяжёлая дверь, ручка отполирована ладонями. Над входом старая табличка, пережившая больше людей, чем весь этот город. Внутри всегда тепло, не уютно, а именно тепло, здесь держат огонь так же, как держат порядок, чтобы он не погас.

Толкаю дверь плечом, и запах накрывает сразу, густой, тяжёлый, смешанный из дыма, пива, настойки, пота и железа. Внутри стоит плотный, вязкий гул голосов, и в этом шуме нет лёгкости, здесь не смеются ради веселья, сюда приходят, чтобы снять с себя войну хотя бы на час.

За стойкой Лют, широкий, тяжёлый, с руками как из цельного дерева, фартук на нём давно потерял цвет. Он наливает молча, не задавая вопросов, и здесь это привычно, потому что в городе не платят, здесь каждый получает своё, если работает и приносит пользу. Я сразу нахожу взглядом свой стол, они уже там.

Крис сидит боком, так, чтобы видеть зал. Макс — спиной к стене, как всегда. Грей ближе к краю, но так, чтобы никто не задел его случайно. Демарис развалился свободнее остальных, но рука лежит возле ножа — этого достаточно, чтобы понять его состояние. Аксейд напряжён даже сидя. Взгляд не задерживается нигде. Он держит весь зал сразу.

Подхожу, кладу ладонь на край стола и сажусь.

— О, наш лидер пришёл, — Крис оживает мгновенно.

— Не называй меня так, — говорю, поднимая на него взгляд.

Крис не отводит глаза. Его уважение не в поклоне. Его уважение — в честности.