Слова звучат почти смешно в месте, где мясники и есть валюта. Но Роэн — один из немногих, кто может позволить себе говорить так, и никто не спорит.

Женщины сбиваются ближе друг к другу, но их так мало, что это выглядит не как команда, а как остаток. Остальные мужчины переглядываются, выбирая, на ком можно развлечься.

— Кайра, — звучит голос Роэна. — В пару.

Делаю шаг вперёд и уже знаю, что это не будет «честно». В Хардане честно — значит ты умираешь одинаково быстро, как все.

— С ним, — кивает Роэн, и на меня выходит мужчина.

Он шире меня почти вдвое, не самый высокий, но тяжёлый, шея толстая, кулаки как камни, на губе свежая трещина, в глазах самодовольство.

— Ну привет, — говорит он, ухмыляясь. — Думал, тебя сегодня не будет. Мать держит на цепи?

Внутри у меня поднимается горячая волна, и я заставляю себя не дать ей выйти наружу. Гнев — это сила, но гнев без контроля — это ошибка.

— Держись ближе, — бросаю я. — Чтобы не промахнуться.

Он смеётся громко, чтобы услышали все.

— Слышали? Она зубастая.

Кто-то рядом подхватывает смех, и я чувствую, как взгляды липнут к спине. Не как интерес. Как ожидание зрелища.

Роэн хлопает в ладони.

— По команде. Пошли.

Мы встаём друг напротив друга, плечи опускаются, ноги ставятся так, чтобы хорошо чувствовать землю под собой, дыхание выравнивается, руки поднимаются в защиту. Я не такая сильная, как он, и прекрасно это понимаю, если он схватит по-настоящему, силой не вырваться, значит, остаётся не дать ему схватить меня.

— Не тяни, — говорит он, медленно делая шаг вперёд. — Давай, покажи, чему тебя там научили.

Не отвечаю, первое движение за мной, ухожу в сторону и бью в корпус коротко и быстро, целясь туда, где боль сбивает дыхание. Кулак встречает плоть, он не отступает, только напрягается, и его рука уже идёт ко мне.

Он ловит меня за предплечье.

Сжимает.

Слишком крепко.

Чувствую, как по руке разливается боль, как кожа под пальцами начинает гореть. Он не просто держит. Он давит, показывая всем, кто здесь сильнее.

— Вот так, — говорит он почти ласково. — Вот так вы ломаетесь.

Не даю ему увидеть страх, подаюсь вперёд, будто сама хочу сократить расстояние, и в тот же момент бью коленом в бедро, туда, где мышца реагирует мгновенно. Он ругается, хватка слабеет на долю секунды, и этого хватает, чтобы вывернуться и выйти из захвата.

Снова в стойке, он уже злится, это читается по его глазам, и его развлечение перестаёт быть весёлым.

— Хорошо, — шипит он. — Тогда по-другому.

Он идёт вперёд тяжело, уже не играя, и бьёт рукой прямо, сверху вниз, так, чтобы пробить защиту. Уйти удаётся не до конца, кулак цепляет скулу, и в голове вспыхивает свет, не боль, а короткая вспышка и звон. Воздух сбивается, но устоять получается.

— Ой, — говорит он громко. — Не удержалась?

Вытираю губу большим пальцем. На коже остаётся кровь. Мелочь. Но вокруг сразу оживляются голоса.

— Давай, девка, — кто-то хохочет. — Покажи!

Злость становится холоднее, она не кипит, а собирается в точку. Снова вхожу в дистанцию, слишком быстро для человека, который привык, что женщина отступает. Бью серией по рёбрам, по солнечному, по плечу, не чтобы победить, а чтобы сделать ему неудобно, чтобы он начал раздражаться и его сила стала грубой.

Он ловит мой последний удар рукой и резко тянет меня на себя.

В этот раз я не успеваю уйти.

Его ладонь впивается в моё запястье, другая рука хватает за плечо, и он вдавливает меня в себя так, что воздух вылетает из груди.

— Всё, наигралась, — шепчет он, и я чувствую его дыхание слишком близко. — Сейчас покажу, как тут бывает.

Бью лбом в его лицо, не красиво и не аккуратно, так, как бьют, когда нужно вырваться. Он отшатывается и ругается сквозь зубы, но в следующую секунду его кулак уже летит в бок, удар глухой, в тело, и меня складывает, словно опору выбили изнутри. Шаг назад, второй, но удержаться на ногах всё же удаётся.

Он видит это — и злится сильнее.

— Сука… — шипит он.

Поднимаю взгляд. Дыхание тяжёлое. Бок горит. Руки дрожат не от слабости — от того, что я держу себя, чтобы не сорваться.

— Повтори, — произношу без эмоций.

Он улыбается.

— Слышали? Она хочет ещё.

Я не знаю, сколько раз мы падаем и поднимаемся. Время распадается на удары, на хватки, на воздух, который всё сложнее брать. Он давит силой. Я отвечаю упорством. Он пытается унизить. Я пытаюсь выжить. И в какой-то момент я понимаю: даже если я проиграю, я не отдам ему это удовольствие — увидеть, что я сломалась.

Тренировка почти заканчивается, когда боль становится фоном, а синяки — неизбежностью. Я чувствую их ещё до того, как увижу. На руках. На ключицах. На рёбрах. Он специально оставляет следы. Чтобы все видели.

Роэн уже собирается дать команду остановиться, когда дверь в дальнем конце площадки открывается.