Сначала звук. Металл о металл. Тяжёлый шаг.

Потом — тишина.

Она падает на место резко, как нож. Люди замолкают не потому, что им сказали. Потому что они узнали, кто вошёл.

Мне не нужно ничего проверять. В Хардане присутствие власти ощущается кожей. Воздух становится плотнее, спины выпрямляются, а чужие голоса исчезают, их выдёргивают прямо из горла.

Это Эрдан.

Поворачиваюсь медленно, чтобы не показать ни нервов, ни страха. И встречаю взгляд.

Эрдан высокий. Широкий. Не просто сильный — тяжёлый, как стена, которая двигается сама. На нём тёмная одежда, кожа и металл, всё без лишнего. Лицо резкое, грубое, с тем выражением, которое не меняется ни при какой ситуации. У него нет привычки объяснять. Он привык, что мир подстраивается.

Рядом с ним — Слэг.

Слэг другой. Узкий, гибкий, с глазами, которые никогда не стоят на месте. Он улыбается слишком часто и слишком быстро, как человек, который всегда что-то просчитывает. Его улыбка не греет. Она режет.

Чувствую, как у меня внутри поднимается короткое, злое: проклятье. Только их мне и не хватало.

Делаю шаг в сторону, собираясь уйти, право на это есть, тренировка пройдена, работа сделана, и оставаться перед ними нет обязанности.

— Кайра, — голос Эрдана режет воздух. — Стоять.

Я замираю.

Не потому что хочу. Потому что весь Хардан в этот момент замирает вместе со мной. И если я сделаю вид, что не слышала, это станет спектаклем. А Эрдан любит спектакли, где он режиссёр.

Медленно разворачиваюсь к нему полностью.

— Что? — спрашиваю ровно, не давая голосу дрогнуть.

Эрдан идёт ко мне не спеша, с тем спокойствием хищника, который знает, что добыча уже в пределах прыжка. Слэг остаётся чуть позади и наблюдает, как за интересной сценой.

Он останавливается так близко, что я чувствую его тень на себе.

Его взгляд падает на мои руки.

На синяки.

На запястья, где пальцы того урода оставили следы.

— Этого можно было избежать, — говорит он негромко.

— Конечно, — отвечаю я, и на губах появляется короткая усмешка. — Если лечь под тебя. Ты это хотел сказать?

Вокруг никто не дышит. Даже Роэн не двигается. Он может быть главным на площадке, но Эрдан — главный в Хардане.

Эрдан смотрит на меня долго. Потом чуть наклоняется ближе.

— Мы оба знаем, что это вопрос времени, — говорит Эрдан тихо, почти без эмоций.

Он не торопится продолжать, давая словам осесть между нами.

— Твоей матери станет хуже.

Его взгляд задерживается на мне — холодный, оценивающий.

— И ты придёшь сама.

Он слегка втягивает воздух, будто взвешивает следующий шаг.

— Поэтому я не беру тебя силой, — продолжает он ровно. — Я жду.

Голос опускается ещё ниже.

— Пока ты приползёшь и попросишь.

Меня обжигает не неожиданность — а правдоподобие.

То, с какой уверенностью он это произносит.

Так говорят не о будущем. Так говорят о решённом.

— Этого не будет, — говорю я.

Эрдан делает ещё шаг, и между нами почти не остаётся воздуха. Тело напрягается, руки сами готовы ударить, но движения нет. Ударить Эрдана — значит подписать приговор, не только себе, но и Марии.

Он поднимает руку и грубо берёт меня за скулы. Пальцы давят так, что кожа под ними пульсирует. Это не ласка. Это проверка — насколько я выдержу.

— Моё терпение не бесконечное, — говорит он, глядя прямо в глаза. — И твоя гордость мне надоест быстрее, чем ты думаешь.

Сжимаю челюсти. Не от боли даже — от желания укусить. От желания сделать хоть что-то.

— Убери руки, — говорю я вполголоса.

Он не убирает.

В следующую секунду он целует меня, и я впиваюсь зубами в собственную нижнюю губу, чтобы не раскрыть рот и не дать ему этого. Пытаюсь вывернуться, упираюсь ладонями ему в грудь, но он удерживает лицо пальцами, давит сильнее и подчиняет одним движением, и на языке остаётся вкус крови, своей.

Слышу, как вокруг никто не смеет издать звук.

Дергаюсь ещё раз, сильнее, и Эрдан наконец отрывается — резко, как человек, которому просто надоело.

Он смотрит на меня с холодным удовлетворением.

— Видишь? — произносит он. — Ты всё равно будешь моей. Это вопрос времени.

Держу взгляд, грудь ходит тяжело, внутри всё горит от унижения и ярости, от того, что не удалось ударить так, как хотелось.

— Ты ошибаешься, — говорю я, и голос получается ровным только потому, что я вцепилась в себя изнутри.

Эрдан усмехается одним уголком губ.

— Посмотрим.

Он разворачивается и уходит, не оглядываясь. Слэг идёт рядом, и когда проходит мимо меня, чуть наклоняется, будто хочет сказать что-то, но вместо этого просто улыбается шире — как человек, который уже знает, чем это закончится, и ему нравится.

Когда они выходят, воздух возвращается не сразу. Люди начинают дышать только через несколько секунд. Шум поднимается медленно, с опаской, как после удара.