— Тренироваться! — гордо отвечает он. — Я уже почти умею держать нож правильно!

— Почти — не считается, — хмыкаю. — Сначала научись держать голову.

Мальчик фыркает, но улыбается, девочка смотрит внимательнее, слишком серьёзно для своих лет, и потом вдруг говорит:

— Когда я вырасту, у меня будет муж такой, как ты.

— Тебе не нужен муж такой, как я, — говорю спокойно и наклоняюсь, легко треплю её по волосам. — У тебя будет лучший. Тот, кто будет тебя защищать, а не тащить за собой в драки.

— Всё равно, — упрямо говорит она.

— Упрямая, — выпрямляюсь и бросаю на ходу, — это тебе пригодится.

Они убегают дальше, смеясь, толкаясь, живые. Я смотрю им вслед чуть дольше, чем нужно.

В городе есть дети. Значит, мы всё делаем не зря.

У ворот Степангара уже слышны удары, выкрики, скрип металла. Внутри — движение. Я захожу без объявления.

Люди разбиты на группы. Кто-то работает в паре — ближний бой, без оружия. Кто-то отрабатывает удары на манекенах. Кто-то тренируется с ножами под присмотром. Пот, дыхание, сжатые челюсти. Здесь не учат красиво драться. Здесь учат выживать.

Аксейд стоит сбоку, чуть в стороне от основной массы. Он не кричит. Не размахивает руками. Он смотрит. Иногда останавливает бой одним словом. Иногда просто поднимает палец — и люди понимают, что сделали ошибку.

— Слишком шумно, — говорит он одному из бойцов. — Ты умер ещё до удара.

Демарис ближе к центру. Он двигается между группами, поправляет стойки, выбивает оружие из рук резким движением, показывает, где промах. Его голос короткий, жёсткий, без лишних объяснений.

— Здесь. Всегда здесь, — говорит он, указывая на корпус. — Если думаешь — опоздал.

Крис уже весь в работе, быстрый, злой, живой. Макс держит тяжёлую пару, отрабатывает защиту, двигается размеренно. Грей наблюдает, иногда вступает, иногда отходит, но всегда видит больше, чем остальные.

Останавливаюсь у входа, скрещиваю руки на груди и смотрю на людей, на движение, на город, который тренируется защищать себя. Затем отталкиваюсь от стены и выхожу вперёд.

Шум в ангаре не обрывается резко — он оседает сам. Кто-то замедляет удары, кто-то отходит, кто-то просто чувствует момент. Здесь давно не нужно кричать, чтобы тебя услышали.

Лица знакомые, тела усталые, взгляды цепкие, это мои люди. Хочу видеть, на что они способны не на словах, а на деле, не в спокойный день, а так, как будет в пустошах, без предупреждений.

— Кто со мной, — говорю громко.

Несколько секунд тишины тянутся дольше, чем должны, потом из середины выходит мужчина, крупный и плотный, весь в старых шрамах, в нём нет горячности и нет дерзости, только уверенность. Такие не выходят ради зрителей. Он спокойно снимает куртку и отбрасывает её в сторону.

— Без оружия, — говорю.

— Понял.

Кольцо собирается само. Люди отходят, освобождая место. Я стягиваю перчатки, кладу их на ящик, разминаю пальцы — привычно, без суеты.

Он идёт первым.

Работает грамотно: корпус, шаг, плечо. Проверяет меня, не лезет сразу. Я принимаю, смещаюсь, позволяю ему почувствовать дистанцию. Он бьёт жёстко, по-настоящему. Не экономит силы.

Хорошо.

Отвечаю короче, ломая ритм и сбивая дыхание, не давлю, а веду. Он падает, поднимается и снова идёт вперёд, упрямо, стиснув зубы, и я ускоряюсь ровно настолько, сколько нужно, захват, смещение, пол.