Если раньше мои раны заживали быстрее, чем у других, то всё равно не так. Синяки сходили за несколько часов. Небольшие ссадины исчезали к утру. Но глубокий порез… он бы затянулся к следующему дню, не раньше.

Кордекс.

Сколько же он мне вколол? И сколько его осталось во мне? Прошло уже время с той ночи. Его действие не должно длиться так долго. Или должно?

А что, если это теперь часть меня? Не вспышка. Не временная сила. А навсегда.

Мысль холодом прошла по позвоночнику.

Я медленно поднялась и повернулась к дому.

Ариан и Мирая всё ещё работали у стены. Он что-то говорил ей, объясняя, как держать молоток, а она смеялась, стараясь повторить его движение.

Они были живые. Настоящие. Чистые.

Я не хотела им врать.

Но я не могла сказать правду.

Я не могла рассказать про Кордекс. Я не могла навлечь на них опасность. Не после всего, что они для меня сделали.

До самого обеда мы продолжали возиться со стеной, с крышей, с мелкими трещинами, которые Мирая называла «опасными дырами», хотя сквозь них едва проходил ветер. Ариан работал спокойно, размеренно, иногда поправлял меня, иногда позволял мне самой решать, как закрепить доску, и я чувствовала в этом доверие — не громкое, не демонстративное, а естественное. Мирая то и дело отвлекалась, рассказывала что-то смешное, роняла гвозди, смеялась над собой, и её смех разливался по двору легко, беззаботно, словно в мире действительно не существовало ничего опасного.

Когда солнце поднялось выше и работа на сегодня была закончена, я отошла чуть в сторону и села на траву у ручья, прислонившись спиной к тёплой стене дома. Тело приятно ныло от усталости, руки пахли древесиной и водой, и на короткий момент я позволила себе просто дышать.

Через несколько секунд рядом опустился Ариан. Он сел не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала его присутствие. Некоторое время он молчал, глядя вперёд, на воду, потом повернул голову ко мне.

Я почувствовала его взгляд.

Он не был настойчивым. Не был оценивающим или тяжёлым. В нём не было той липкой заинтересованности, которую я видела раньше у других мужчин. Это было иначе. Спокойно. Тепло. Почти осторожно.

— Не смотри на меня так, Ариан.

Он чуть улыбнулся.

— Как так?

— Как будто пытаешься что-то понять.

Он наклонил голову.

— Трудно отрицать, что рядом сидит красивая женщина, — сказал он спокойно. — Не думай ничего лишнего. Я ни на что не намекаю.

Посмотрела на него, ожидая привычной самоуверенности или давления, но он сидел расслабленно, опираясь локтями на колени, и в его глазах было лишь спокойное признание факта. Без требования. Без ожидания ответа.

Я невольно улыбнулась.

— Ты слишком прямой.

— Лучше так, чем притворяться, что не вижу очевидного, — ответил он легко.

Между нами повисла короткая тишина, не неловкая, а тихая.

Его взгляд опустился на мою руку.

— Расскажи, — произнёс он мягче. — Я же вижу, что с тобой что-то не так.

Опустила глаза на ладонь, на гладкую кожу, где ещё утром была глубокая рана.

— Я не хочу рассказывать не потому, что не доверяю вам, — сказала я медленно. — А потому что чем меньше вы знаете, тем безопаснее для вас.

Он слушал внимательно, не перебивая.

— Слишком много людей уже пострадало, — добавила я тихо.

— Если ты так считаешь, это твой выбор. Я не собираюсь настаивать.

Я почувствовала благодарность за это.

— Просто… — я запнулась, — всё, что произошло… это по моей вине.

Он повернулся ко мне полностью.

— Ты держала нож? — спросил он спокойно.

Я подняла на него взгляд.

— Ты сама причиняла кому-то боль? — продолжил он. — Ты принимала решение убивать?

Он смотрел на меня долго, внимательно.

— Тогда это не твоя вина.

Я сжала пальцы — внутри медленно поднималась знакомая тяжесть.

— Если люди жестоки, это их выбор, — сказал он ровно. — Если кто-то решает причинить боль, ответственность лежит на нём. Не на тебе.

— Но если бы не я…

— Если бы не ты, — перебил он спокойно, — нашлась бы другая причина. Мир не становится жестоким из-за одного человека.

Я не знала, что ответить.

Он видел, что я сломана не телом, а чем-то глубже, и всё равно говорил без жалости, без снисходительности. Просто как человек, который не хочет, чтобы другой тонул в вине.

— Ты выглядишь так, — добавил он тише, — словно несёшь на себе груз, который тебе не принадлежит.

Я не смогла удержать взгляд и отвернулась к воде.

Он не коснулся меня. Не стал приближаться. Просто сидел рядом.

И в этом спокойствии было больше поддержки, чем в любых громких словах.