Это просто сон.

Я повторяю это внутри, почти убеждаю себя, потому что иначе невозможно дышать. И всё же тело чувствует не сон. Под спиной — холод. Не мягкая трава у дома, а утоптанная, жёсткая земля. В нос ударяет запах сырости, пота, дыма. В затылке пульсирует боль, тяжёлая, реальная, отзывающаяся при каждом малейшем движении.

Пытаюсь пошевелиться, но мир снова уходит в сторону, качается — я лежу, и ощущение такое, что подо мной край обрыва, шаг в сторону — и всё сорвётся вниз. В этот момент чья-то грубая рука хватает меня за плечо, резко дёргает вверх, и тело отзывается вспышкой боли. Меня поднимают без осторожности, как мешок, и тут же швыряют обратно на землю. Удар выбивает воздух из лёгких, в боку разливается острая боль, и это ощущение окончательно разрывает туман.

Я открываю глаза.

Надо мной — не кроны деревьев, не солнечные полосы света. Небо серое, тяжёлое, чужое. Передо мной стоит мужчина — огромный, с массивными плечами и тяжёлым лицом, на котором нет ни удивления, ни злости, только холодное спокойствие. Он смотрит на меня сверху вниз, оценивает, насколько целой осталась вещь, которую только что бросили к его ногам.

За его спиной — голоса. Много голосов. Они сливаются в гул, в котором слышится смех, короткие реплики, равнодушие. Это не лес. Это не дом. Это место, где никто не собирается быть осторожным.

И в этот момент приходит понимание, медленное и невыносимое: это не сон. Крик, который я слышала, был реальным. Светлые волосы на траве были реальными. Её глаза, полные страха, были реальными.

Боль не приходит криком. Она приходит тяжестью. Она ложится на грудь и давит, давит, пока не становится трудно держать голову прямо. Внутри всё обрывается — кто-то резко выдёргивает из меня единственную нить, за которую я держалась последние недели. Я снова вижу её лицо — не в падении, а живое, смеющееся, склонённое надо мной с тканью в руках. Слышу её голос, который спорил, шутил, поддразнивал. Чувствую её ладонь, которая тянула меня за собой к поляне.

И понимаю, что этого больше не будет.

Она умерла, потому что я пришла в их лес.

Потому что я осталась.

Потому что я снова принесла за собой тех, кто ищет меня.

Боль становится острой, рвущей, и я едва удерживаю стон. Хочется свернуться, закрыть лицо руками, не видеть ничего, но земля подо мной жёсткая, холодная, а вокруг — чужие голоса. Я не имею права на слабость. Даже сейчас.

Мужчина передо мной по-прежнему стоит неподвижно. Его тень падает на меня, закрывая часть света. Он разглядывает меня внимательно, неторопливо, изучает результат долгой охоты. В его взгляде нет сомнения — только удовлетворение и усталость.

Он наклоняет голову чуть в сторону.

— Ну здравствуй, Кайра, — произносит он спокойно, почти лениво. — Я устал за тобой гоняться.

Поднимаю на него глаза медленно, сквозь пульсирующую боль в затылке, и заставляю себя рассмотреть его внимательно, потому что мне нужно понять, с кем я имею дело.

Он высокий — выше большинства мужчин, которых я видела. Плечи широкие, тяжёлые; создаётся ощущение, что он привык носить на себе не только оружие, но и ответственность за чужие жизни. Шея мощная, руки плотные, жилистые, ладони большие, с тёмными следами старых порезов. Одежда простая, добротная, без показной роскоши, и всё в нём говорит не о вспышке силы, а о привычке её применять.

Лицо грубое, с резкими чертами, выточенными жёсткой жизнью. Челюсть напряжённая, губы тонкие, плотно сжатые. В этом лице нет ярости, нет крика, нет показной жестокости.

Только спокойствие.

Холодное.

Его глаза — тёмные, глубокие, лишённые суеты. Они не бегают, не выдают эмоций. В них нет интереса к моему страху, нет злорадства. Они смотрят на меня так, как смотрят на уже пойманную добычу, которая не представляет угрозы. В этих глазах нет сомнений, нет колебаний — только расчёт и уверенность в собственной правоте.

От этого спокойствия меня пробирает дрожь сильнее, чем если бы он орал или бил. В ярости есть трещины. В холоде — нет.

Он не человек, который действует из импульса.

Он тот, кто планирует.

И когда он говорит, что устал за мной гоняться, я понимаю: это не случайная встреча. Это охота, которая длилась долго.

Мысли складываются слишком быстро. Люди в лесу. Люди в Хардане. Те, кто искали меня. Те, кто спрашивали про лекарство. Те, кто пришли к дому Марии.

Значит, это они.

Это его люди убили мою мать.

Осознание врезается в меня не вспышкой — ударом. Глубоким, тяжёлым. Я вижу перед собой не просто мужчину, а источник той цепочки, которая раздавила всё, к чему я прикасалась. Его люди пришли к Марии. Его люди задавали вопросы. Его люди решили, что её жизнь — разменная монета.

И он отдал приказ.