— Тогда говори.

Разворачиваюсь, прохожу к стене и опускаюсь на мат. Спина упирается в холодную поверхность. Одну ногу вытягиваю вперёд, вторую сгибаю в колене, локоть ложится на него свободно. Дыхание уже ровное. Взгляд — на неё.

Она смотрит секунду, потом подходит и садится рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать тепло. Спиной тоже касается стены, подтягивает колени к груди и обхватывает их руками. Плечи напряжены, подбородок слегка опущен, но глаза всё равно держат контакт.

В этом положении она выглядит меньше. Не слабой — просто живой. И слишком настоящей для того, что ей пришлось пройти. В этом взгляде нет наигранной силы. Там усталость, злость и что-то хрупкое, что хочется закрыть от всего мира.

Она смотрит на меня и начинает говорить.

— Я почти ничего не помню из детства.

Голос сначала сухой, но ровный.

— Помню только куски. Лабораторию. Металл. Свет, который никогда не гас. Помещение, где я сидела одна. И учёных… Они приходили. Забирали. Возвращали. Иногда с болью, иногда с пустотой.

Она замолкает на секунду, взгляд уходит в сторону.

— Подробностей нет. Только ощущение, что меня разбирали на части.

— Никто из нас не помнит всего, — говорю. — Возможно, психика защитила. Возможно, Кордекс повлиял. Мы тоже живём обрывками.

— Потом вспышки. Паника. Люди кричат. Мир рушится. Нас куда-то вывозят. Я помню машины. Дым. И снова ничего цельного.

Её пальцы сильнее сжимают колени.

— Потом… нас нашли.

Она делает вдох.

— Было много детей. Не только я. Люди… обычные люди, которые ещё не разучились быть людьми. Они видели детей и не проходили мимо. Забирали с собой. Кормили. Прятали. Мы прятались вместе. Не как приют. Скорее как стая, которая выживает.

Я молчу. Не перебиваю.

— Мы вышли на ту территорию, где теперь Нордар. Тогда там было спокойно. Дома стояли целыми. Хаос туда почти не добрался. Мы поселились в одном здании. Я помню это тоже кусками — длинные комнаты, общие кровати, шум голосов.

Её голос постепенно становится устойчивее.

— Те люди заботились о нас. Нас учили. Кормили. Защищали. Так я выросла в Нордара. Город постепенно набирал силу. С каждым годом становился больше. Организованнее. Лидеры менялись… но несколько лет назад всё осталось за одним человеком.

Я слегка наклоняю голову.

— Нордар.

Она смотрит на меня и кивает.

— Да.

Тишина между нами не давит. Она оседает тяжёлым пластом прошлого.

— Нам повезло больше, — произношу. — Нас не успели вывезти. Мы остались здесь. Мы не попали под огонь за пределами острова. Не видели, как мир рушится снаружи. В каком-то смысле мы были в безопасности.

Я смотрю на неё прямо.

— Мне жаль всех, кому пришлось пройти через это. Особенно детям.

Её взгляд задерживается на мне дольше, чем раньше. В нём больше нет ярости, только тень усталости и что-то мягкое, едва заметное.

— Что было дальше? — спрашиваю.

Она опускает глаза, делает медленный вдох, готовится заново пройти через всё это.

Потом поднимает взгляд.

— Дальше… он начал искать силу.

И начинает свой настоящий рассказ.

Глава 4

Амира

Нордар

Просыпаюсь позже обычного — редкость для Нордара. Здесь город поднимается рано, почти синхронно, как механизм. За дверью уже слышен звон посуды и тихое бормотание Греты. Она всегда разговаривает сама с собой по утрам.

Выхожу из комнаты, поправляя волосы на ходу. Кухня небольшая, светлая, холодный воздух просачивается даже сквозь закрытые окна. Грета сидит за столом, едва заметив меня, фыркает.

— Ну ты и поспать. Тебе же на работу.

Сажусь напротив, придвигая к себе стул.

— Время есть.

— Всё равно, — бурчит она, поднимаясь. — Садись. Заварю тебе травы. Сегодня нормальные, не та горечь из старых запасов.

Пар поднимается над кружкой, запах хвои и чего-то терпкого заполняет кухню. Обхватываю её ладонями, позволяя теплу согреть пальцы.

— Спасибо.

— Мне самой скоро бежать, — Грета возвращается к столу. — Завал с утра.

— Что случилось?

Она закатывает глаза.

— Люди ходили в пустоши. Корвин снова что-то строит. Какие-то детали со старых складов, панели, металл — я не вникала. Ты же знаешь его. Если начал — остановиться не может. Притащили вместе с железом порезы и вывихи. Одного серьёзно задело.

Пустоши редко отпускают просто так.

— У меня сегодня новая группа, — говорю, отпивая травы. — Старых перевели дальше. Теперь снова всё сначала. Объяснять, как держать строй, как не рваться вперёд без команды. Эти ребята всегда думают, что уже готовы ко всему.

Грета усмехается.

— С твоим характером быстро поймут, что нет.

— Надеюсь.

Травы оставляют на языке лёгкую горечь, но голова становится яснее.

— Ладно, если задержусь — значит, опять переработка.