В кабинет входит Корвин, и в нём нет ни громоздкости, ни попытки давить физической силой, лишь собранное, подтянутое телосложение и экономные, выверенные движения, в которых нет ничего лишнего; на нём простая тёмная форма без лишних знаков, но взгляд сразу перетягивает на себя всё внимание — холодный, прямой, он не просто смотрит, а разбирает, проникая под кожу, под слова, под сами мысли.

Внутри поднимается волна тревоги. Настоящей.

Я заставляю себя не опускать глаза.

Корвин подходит к столу, садится рядом со стариком, и теперь они оба смотрят на меня.

Молча.

И тишина в кабинете становится слишком плотной.

Глава 5

Амира

Корвин смотрит на меня так, что по коже проходит холодная дрожь. Не грубый, не тяжёлый взгляд — чистый, расчётливый. Он не просто видит меня, он разбирает на части. Мурашки поднимаются по спине, и я ненавижу, что тело реагирует раньше разума.

Несколько секунд никто не говорит ни слова.

— Мы слышали о твоей регенерации, — произносит он наконец спокойно. — И хотим знать всё.

Он не уточняет, что именно. Не задаёт прямых вопросов. Не требует подробностей.

Просто предлагает говорить.

Я смотрю на него, затем на старика рядом. Тот наблюдает молча, сцепив пальцы.

— Я не понимаю, о чём вы говорите.

Корвин едва заметно усмехается. Не улыбка — тень понимания.

— Понимаешь, — мягко возражает он. — И лучше тебе самой всё рассказать. Мы всё равно проверим.

Он говорит это без угрозы в голосе. Но от этой спокойной уверенности становится не по себе.

— Я ничего не сделала, — произношу медленнее. — И не понимаю, почему я здесь.

Взгляд скользит по кабинету: стены, стол, закрытая дверь, а затем возвращается к ним. Корвин стучит пальцами по столу размеренно, без спешки, отсчитывая время с точностью и холодной терпеливостью.

— Значит, добровольно говорить ты не хочешь.

Не вопрос.

Факт.

В голове мелькает мысль о Грете. Возможно, она сказала. Возможно, просто описала порез. И что? Даже если так — что они сделают? Проверят. Убедятся. Подумают, что редкая особенность.

Это не преступление.

Я всё ещё не жду худшего.

Корвин поднимается со стула. Обходит стол. Останавливается рядом и склоняется чуть ближе. Его голос становится тише.

— Охрана.

Дверь открывается мгновенно. Входят двое.

— Запереть её.

— Что значит запереть? — вырывается прежде, чем успеваю остановить себя.

— Мы давно вылавливаем таких, как ты, — говорит Корвин, смотря прямо мне в глаза.

Холод проходит по телу мгновенно.

Таких, как ты.

В памяти вспыхивает одно слово.

Сектор А.

И в этот момент приходит понимание — им нужно не просто подтверждение. Им нужно больше.

Дверь распахивается шире, и в кабинет заходят двое охранников, без лишних слов. Один хватает меня за плечо, второй — за руку, пальцы впиваются до боли. Я резко дёргаюсь, пытаюсь вывернуться, инстинктивно ищу точку опоры, угол, движение, но их двое, и они старше, тяжелее, сильнее.

— Отпустите! — вырывается сквозь зубы.

Ответа нет.

Меня поднимают со стула так резко, что ноги на секунду теряют опору. Пытаюсь ударить локтем назад — один из них перехватывает, выкручивает руку. Боль простреливает плечо.

— Не сопротивляйся, — сухо бросает кто-то из них.

Я всё равно дёргаюсь. Тело действует быстрее головы. Но захват только усиливается.

Они выводят меня в коридор.

Шаги гулко отражаются от стен. Я стараюсь запомнить повороты — налево, длинный коридор, направо. По обе стороны — двери с маленькими окнами. За стеклом мелькают столы, металлические стойки, силуэты людей в светлой форме.

Лаборатории.

Внутри что-то холодеет.

Я пытаюсь вырваться ещё раз, но один из охранников прижимает меня к стене на секунду, выбивая воздух.

— Хватит.

Мы идём дальше по коридору, и шаги звучат глухо, отражаясь от стен. Воздух становится тяжелее, пространство сужается, пока впереди не появляется белая дверь с узким прямоугольным окошком. Они останавливаются, один из них тянется к замку. Щелчок разрезает тишину. Дверь открывается.

Меня резко толкают внутрь.

Я спотыкаюсь, едва удерживаюсь на ногах, успевая поймать равновесие в последний момент. За спиной сразу захлопывается дверь, и металл глухо отзывается в замкнутом пространстве.

Секунда.

Потом я резко разворачиваюсь и с силой бью ладонью по двери.

— Откройте! Чёртову дверь! Откройте! Вы не имеете права!

Кулак снова ударяет по металлу. Звук глухой, бесполезный.

— Успокойся.

Голос за спиной.

Мужской.

Я резко оборачиваюсь.

У дальней стены стоит мужчина. Высокий, крепкий, собранный. Плечи широкие, движения спокойные, выверенные. Не рыхлый, не тяжёлый — сухая сила, натянутая под кожей. Взгляд внимательный, без паники. Он наблюдает за мной так, как человек, который уже прошёл этот момент.

Только сейчас начинаю замечать помещение.

Комната больше, чем казалась сначала. Несколько металлических коек вдоль стен. Небольшие столы. У дальней стены — ещё одна дверь, закрытая. Свет холодный, ровный.

Здесь живут.

Это не временная камера.