— А что мальчик... — сержант пожал плечами. — Стоял, смотрел. Когда она закричала, он к Ярославу Георгичу прижался. За руку его схватил и не отпускал. Она к нему шагнула — он от нее шарахнулся. Честно говоря, Василиса Сергеевна, странная она какая-то. На мать не похожа.

— В смысле?

— Ну, — сержант покрутил пальцем у виска. — Ребенок потерялся, она орет, требует, а ребенка даже не обняла. Ни разу. На него — ноль внимания. Все к Ярославу Георгичу лезла. И одета... — он запнулся. — Ну вы сами видели. Не по-матерински.

Я молчала. Слова падали в душу, как камни в воду — тяжело, глубоко, расходясь кругами.

«Не отвертишься».

«Где ты был пять лет?»

«Это твой, смотри, похож».

— Спасибо, — сказала я автоматом. Развернулась и пошла обратно.

Вот только ноги идти отказывались.

Я шла к дому, и каждый шаг давался с трудом. Ноги были ватными, чужими. В руках я все еще сжимала дурацкую книжку, которую хотелось зашвырнуть со всей силы.

Мысли разрывали голову.

Кто она? Откуда? Почему?

Я достала телефон. Набрала его номер.

Один гудок. Второй. Третий.

Сброс.

Я остановилась посреди двора. Уставилась на экран.

Он сбросил. Он никогда не сбрасывал мои звонки. Никогда.

Я набрала снова.

Сброс.

Еще раз.

Сброс.

— Ярослав Георгиевич, — прошептала я в пустоту. — Ты что творишь?

Я зашла в подъезд. Поднялась на наш этаж. Открыла дверь.

В квартире было тихо. Телевизор в спальне все еще работал — я забыла выключить мультики. Глупые детские мультики, которые теперь напоминали о нем. О мальчишке, который вцепился в моего мужа и называл его папой…

Папой…

Неужели все это чудовищная правда? Он знал, сбежал от этой женщины? Скрывал столько лет…

И тут меня накрыло.

Злость. Дикая, слепая, выжигающая все внутри злость.

Как он посмел прятать от меня правду, делать из меня дуру?

Семь лет. Семь лет я была с ним. Семь лет терпела его характер, его ревность, его вспышки, его ночные кошмары. Семь лет я его… любила. А он?

Что он делал все это время он?

Перед глазами стояла картинка: он заталкивает ее в машину. Резко, грубо. Защищает? Или прячет улики?

И мальчик. Этот мальчик с его глазами.

Я вскочила. Схватила со стола первую попавшуюся тарелку.

— Как ты смеешь! — закричала я и швырнула ее об пол.

Тарелка разлетелась на сотни осколков. Белых, острых, как моя боль.

Но легче не стало.

Я схватила чашку. Любимую Ярослава, из которой он пил кофе по утрам.

— Ты обещал ей?! — заорала я, швыряя чашку вслед за тарелкой. — Что ты ей обещал, гад?!

Чашка разбилась с тонким жалобным звоном.

Я схватила вторую тарелку. Третью. Кружки. Салатник, который нам дарили на свадьбу.

— Я тебя семь лет ждала из командировок! — я швыряла посуду и уже не видела ничего от слез. — Я ночами не спала, когда тебе кошмары снились! Я лечила тебя, любила, терпела! А ты?!

Очередная тарелка разлетелась вдребезги.

— Ты привез мне ребенка? Ты скрывал от меня бабу? Ты обещал ей что-то?!

Горшок с цветком полетел на пол. Земля рассыпалась, осколки глины смешались с фарфором.

— Я думала, мы семья! — орала я в голос, задыхаясь от слез. — Я думала, у нас все честно! А ты... ты...

Слова кончились. Силы кончились.

Я сползла по стене на пол, прямо в груду осколков, и завыла. В голос, как раненый зверь. Уткнулась лицом в колени и тряслась от рыданий.

Где-то за стеной соседи наверняка слышали. Плевать.

На столе осталась лежать детская книжка. Медвежонок улыбался с обложки, большой и лохматый, как мой Ярик.

Только мой Ярик сейчас был неизвестно где. С чужой женщиной. С чужим ребенком.

И я понятия не имела, вернется ли он вообще.

А если вернется — что он мне скажет? И поверю ли я ему?

Новинка от Милы Рейне "Развод. Между нами твоя тайна"

Глава 8

Я сидела на полу среди осколков и смотрела на то, что натворила.

Гора битой посуды. Белые черепки тарелок, ручки от кружек. Земля из разбитого горшка темнела влажной кучкой, перемешанная с фарфоровой крошкой.

Я перевела взгляд на свои руки. На пальцах блестела кровь — поцарапалась, когда швыряла очередную тарелку, и даже не заметила.

Боль пришла только сейчас. Тупая, пульсирующая.

Но это была не та боль, которая могла меня остановить.

Я смотрела на разгромленную кухню и чувствовала только пустоту. Злость ушла, выплакалась, разбилась вместе с посудой. Осталась только тишина. Гулкая, звенящая.

Нет. Я больше не могла здесь находиться.

Я с трудом поднялась. Перешагнула через осколки, вышла в коридор.

Надо чем-то заняться. Руки занять. Голову занять. Чтобы не думать. Не вспоминать. Не гадать.

Вдруг накатила тошнота. Резко, подкатила к горлу, заставила сглотнуть.

Я вспомнила, что сегодня не ела даже.