Я схватила вторую тарелку. Третью. Кружки. Салатник, который нам дарили на свадьбу.

— Я тебя семь лет ждала из командировок! — я швыряла посуду и уже не видела ничего от слез. — Я ночами не спала, когда тебе кошмары снились! Я лечила тебя, любила, терпела! А ты?!

Очередная тарелка разлетелась вдребезги.

— Ты привез мне ребенка? Ты скрывал от меня бабу? Ты обещал ей что-то?!

Горшок с цветком полетел на пол. Земля рассыпалась, осколки глины смешались с фарфором.

— Я думала, мы семья! — орала я в голос, задыхаясь от слез. — Я думала, у нас все честно! А ты... ты...

Слова кончились. Силы кончились.

Я сползла по стене на пол, прямо в груду осколков, и завыла. В голос, как раненый зверь. Уткнулась лицом в колени и тряслась от рыданий.

Где-то за стеной соседи наверняка слышали. Плевать.

На столе осталась лежать детская книжка. Медвежонок улыбался с обложки, большой и лохматый, как мой Ярик.

Только мой Ярик сейчас был неизвестно где. С чужой женщиной. С чужим ребенком.

И я понятия не имела, вернется ли он вообще.

А если вернется — что он мне скажет? И поверю ли я ему?

Новинка от Милы Рейне "Развод. Между нами твоя тайна"

Глава 8

Я сидела на полу среди осколков и смотрела на то, что натворила.

Гора битой посуды.

Я перевела взгляд на свои руки. На пальцах блестела кровь — поцарапалась, когда швыряла очередную тарелку, и даже не заметила.

Нет. Я больше не могла здесь находиться.

Я с трудом поднялась. Перешагнула через осколки, вышла в коридор.

Вдруг накатила тошнота. Резко, подкатила к горлу, заставила сглотнуть.

Я вспомнила, что сегодня не ела даже.

Солдатская столовая работала весь день, для офицеров отдельный график. Мы с Яриком часто туда заглядывали — когда лень было готовить, когда он срывался с обеда, когда просто хотелось побыть среди людей.

Я любила готовить сама. Баловать мужа после долгого рабочего дня. Заходила в столовую редко, только если время поджимало. Но сейчас...

В столовой было пусто.

Время обеда давно прошло. Солдаты разбежались по нарядам и занятиям. Только в глубине слышались редкие голоса работников — гремели посудой, переговаривались.

Я зашла в тамбур, где мыли руки. Небольшой закуток с раковиной, зеркалом и вешалкой для верхней одежды. Отсюда был выход прямо в обеденный зал, но тебя не видно. А ты видишь все из темноты на свет.

И тут я услышала голоса.

Они доносились из зала. Женские. Зина, буфетчица, и еще кто-то — кажется, повариха Надя. Говорили громко, не стесняясь. Видимо, думали, что в столовой никого нет.

— ...ты представляешь, что я узнала? — голос Нади был полон возбуждения. — Мне мой Витька рассказал, а ему с КПП ребята передали.

— Чего еще? — Зина аж засопела от любопытства.

— Про ту девку, что сегодня приезжала. Которая матерью называется. Она ж не просто так объявилась!

— А как?

— Она в городке уже несколько дней живет! У Савельевых квартиру сняла, в двухэтажке. Помнишь, они сдавали?

— Ох ты ж... — Зина аж работать перестала. — А чего ж она раньше не приходила, если мать?

— А вот слушай! — Надя понизила голос, но в пустом зале все равно было слышно каждое слово. — Она этого пацана специально сюда отправила! Сама! Представляешь?

У меня внутри все оборвалось.

— Да не может быть! — ахнула Зина.

— Точно тебе говорю! Витька мой с одним сержантом разговаривал, а тот с КПП. Пацан-то, оказывается, два километра пешком от городка до части прошагал! Один!

— Господи Иисусе... — Зина перекрестилась. — Два километра? По дороге? А если б машина сбила? Если б в лес ушел?

— Вот и я о том же! — Надя аж задохнулась от возмущения.

— А если б сгинул по дороге? — Зина всплеснула руками. — Ну что за мать? Не мать, а кукушка! Такие детей своих бросают, а чужим не надо...

— Тише ты! — шикнула Надя. — А ну как кто услышит?

— Да кого тут услышишь? — отмахнулась Зина. — Всех уж отобедали. Одна ты да я.

Я стояла в закутке, вцепившись в край раковины. Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Да какой там!

— А Василиса-то с ним сидела, — продолжала Надя. — Привязалась, поди.

— А чего ж не привязаться? — вздохнула Зина. — Она ж детей не может. Вот и тянется к чужому. А этот пацан, говорят, вылитый Мудренко. Ты видела?

— Не видела, но слышала. — Надя загремела посудой. — И что теперь будет?

— А кто ж его знает. — Зина понизила голос. — Эта кукушка, видать, денег хочет. Или мужа. Потому и ребенка подослала. Чтобы Мудренко глянул — похож, кровинка родная, не откажешься.

— А если не его?

— А какая разница? — Зина хмыкнула. — Похож — значит, его. Разбираться никто не будет. А Василиса... что Василиса? Куда она денется?

Я стояла, прижимаясь спиной к холодной стене, и слушала.

Куда я денусь?