— Не знаю. Он дерется со всеми, — продолжал Ярик. — Воспитательница каждый день жалуется. Отобрал игрушку у девочки, укусил мальчика, разбил тарелку. А один раз спрятался в шкафу, его полдня искали.

Я смотрела на него, и внутри что-то сжималось. Не жалость. Не боль. Что-то другое, чему я не могла дать имя.

— Он скучает, — сказала я. — Он мать потерял.

— Он и тебя потерял, — тихо сказал Ярик. — Вась, он по ночам тебя зовет. «Тетя Вася, тетя Вася». Я не знаю, что ему отвечать.

— А ты не отвечай, — сказала я. — Я не тетя ему. Я никто.

— Вася...

— Ярик, не надо, — перебила я. — Пожалуйста. Я не могу сейчас об этом говорить.

Он замолчал. Смотрел на меня с тоской — такой откровенной, такой больной, что мне захотелось закрыть глаза, чтобы не видеть.

Слава богу от сменил тему. Иначе я бы и впрямь позорно разревелась.

— Ты как? — спросил он. — Устроилась?

— Устраиваюсь, — сказала я. — Завтра в больницу пойду. Документы собрала.

— В больницу? В городскую?

— Да. Главный врач — мой знакомый со студенчества. Должен взять.

Он кивнул. Допил чай, поставил кружку.

— Вась, — сказал он. — Ты вернешься?

Я посмотрела на него. На его растерянное лицо, на глаза, в которых застыла надежда.

— Я не знаю, — сказала я. — Я ничего не знаю, Ярик. Дай мне время.

Он встал. Подошел ко мне, хотел обнять — но не решился. Остановился в шаге.

— Только позвони, — сказал он. — Хоть ночью. Я приеду.

И ушел.

Я осталась сидеть на кухне, сжимая пустую кружку. Смотрела на дверь, за которой он скрылся.

И не знала, плакать мне или злиться.

Я вообще не знала, как мне дальше жить со всем этим. Слишком резко жизнь сделала кульбит и встала с ног на голову.