А никак. Просто скажу правду. Я хочу знать.

А дальше — ступор.

Я знала дом, но не знала квартиру. Какая из этих дверей — ее?

Я вышла из машины. Прошлась вдоль дома, заглядывая в окна первого этажа. Пусто. Темно. Ни огонька.

И тут я подняла голову.

На втором этаже, между окон, была натянута веревка. Обычная бельевая веревка, какие старушки натягивают в своих дворах. А на ней...

Маленькая кофточка. Детская, синяя, с яркой аппликацией паровозика. Та самая, в которой мальчик пришел к нам.

Я узнала ее сразу.

Сердце забилось чаще.

Вот он. Здесь.

Я решительно вошла в подъезд, поднялась на второй этаж. Квартира направо — или налево? Я прислушалась. Из-за левой двери доносился приглушенный звук телевизора.

Я постучала.

Тишина. Потом шаги. Дверь распахнулась.

На пороге стояла она. Та самая женщина. Издалека, она казалась просто яркой. Вблизи — вульгарной. Дешевый халат, накрученные бигуди. Глаза злые, сонные.

— Чего надо? — рявкнула она, окидывая меня взглядом.

— Я жена Ярослава, — сказала я. — Нам нужно поговорить.

Она скривилась, будто лимон разжевала.

— А говорить мне с тобой не о чем. Иди отсюда.

И попыталась захлопнуть дверь.

Милана Лотос "Развод. Тайная семья моего мужа"

Глава 11

Я выставила ногу, не давая закрыть дверь. Край уперся в мою кеду, и я поморщилась от боли, но ногу не убрала.

— Я не уйду, пока не поговорю.

— Ах ты ж... — она дернула дверь сильнее, но я держала крепко. Лицо ее перекосило от злости. — Сказала же — не о чем! Нет у меня к тебе разговоров! С мужем твоим разговор, не с тобой!

— Это мой муж, — сказала я твердо. — И меня это касается в первую очередь.

Она замерла. Оглядела меня с ног до головы — медленно, придирчиво. Остановила взгляд на моих руках, на обручальном кольце, на лице. Усмехнулась. Но усмешка вышла кривая, злая.

— Касается ее, видите ли, — она отпустила дверь и скрестила руки на груди. — А где ты была пять лет назад, когда он мне обещал жениться? А? Где ты была, когда я пузом ходила, а он смылся?

У меня внутри все похолодело. Словно ведро ледяной воды вылили на голову.

— Что значит — обещал? — мой голос дрогнул.

— А то и значит! — она распахнула дверь шире, встала в проеме, подбоченясь. Вся ее поза дышала победой. — Он мне жениться обещал! Говорил, вот закончится командировка, вернусь и заберу тебя! А сам уехал и даже фамилии своей не сказал! А я дура поверила! Ждала! Живот растила, одна рожала, одна ребенка поднимала! А он, значит, уже тут с тобой обжился!

— Этого не может быть, — выдохнула я. Губы онемели. Я слышала свои слова как будто со стороны.

— Чего не может? — заорала она. Глаза ее налились кровью, голос сорвался на визг. — Ты вообще кто такая, чтобы решать, чего может быть, чего нет?! Я пять лет одна ребенка тащила! Пять лет, понимаешь?! Ни кола ни двора, ни помощи, ни алиментов! А он, гад, вон как устроился! Подполковник, квартира, баба при нем! Красиво живет! А я? Я мыкалась по съемным углам, по ночам не спала, пахала, где придется!

— Послушайте...

— Нет, это ты послушай! — она ткнула в меня пальцем. Ноготь длинный, острый, накрашенный ярко-красным. — Я его по телевизору увидела! Передача была про героев, про награждения! Сижу, чай пью, и вдруг — он! Ярослав Мудренко, мать его! Фамилию назвали! Я чуть чаем не подавилась! Думаю, вот он, гад, нашелся! Собралась и приехала!

Она перевела дух, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном под дешевым халатом. Глаза горели злостью, руки тряслись мелкой дрожью.

— Он не мог! Он мне каждый вечер звонил, когда в командировке был! Каждый вечер, слышишь?! Говорил, что любит, что скучает, что вернется! Когда бы он успел тебе обещать?

Она усмехнулась. Усмешка вышла кривая, с ненавистью.

— А ты откуда знаешь, где он был и что делал? Думаешь, если звонил, так и не гулял? Наивная! Баба с тебя — никакая! Доверчивая! Он тебе звонил, а потом трубку клал и ко мне шел! Ты думаешь, он тебе одной сказки рассказывал?

— Он не такой! — выкрикнула я. В ушах шумело, в глазах защипало. — Я его знаю! Семь лет вместе! Он прямой, как палка, он врать не умеет! Он...

— Да все они такие! — рявкнула она в ответ. — Все мужики — козлы! Обещают одно, делают другое! А бабы потом расхлебывай! Ты думаешь, твой лучше других? Да ничем он не лучше! Все они на одну колодку!

Я смотрела на нее и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Мой Ярик… не такой.

Он не мог. Он врать не умеет. Я знаю его каждую интонацию, каждую морщинку на лице, каждый жест. Он не мог...

А если мог?

Если я просто не замечала ничего дура влюбленная?

Если он умеет врать лучше всех на свете, а я все семь лет была слепой?

И тут я увидела его.

Из-за спины женщины, из глубины коридора, выглянул мальчик.