Взъерошенный, в растянутой футболке. Глаза круглые, испуганные, как у зверька. И в этом взгляде было столько страха, что у меня сердце кольнуло.

— Мам... — пискнул он тоненько. — Мам, кто там?

— Иди в комнату! — рявкнула женщина, не оборачиваясь. — Не твое дело!

Мальчик вздрогнул, вжал голову в плечи. Но не ушел. Смотрел на меня, и в его глазах была надежда.

Женщина обернулась к нему:

— Я кому сказала?! Марш в комнату!

Мальчик дернулся, попятился. И тут во мне что-то взорвалось.

— Вы что, не видите? — прошипела я. — Ребенок напуган! Он же маленький! Зачем вы на него орете?!

— А ты не учи меня, как с ребенком обращаться! — она развернулась ко мне. — Я мать или ты?!

— Мать? — я усмехнулась, чувствуя, как злость поднимается из груди, рвется наружу. — Вы мать? А что за мать такая, которая родного ребенка одного на дорогу отправляет? Два километра пешком! Один! Через лес! По дороге, где машины носятся!

— А ты... — начала она, но я не дала договорить.

— А если б сбили? Если б в лес ушел? Если б собаки? Если б кто чужой забрал?! Вы о чем думали? Вы головой вообще думали, когда его одного посылали?

— Не смей меня судить! — заорала она. Лицо ее перекосилось, кулаки сжались. — Не смей! Я мать! Я его родила, я...

— Посмотрите на него! — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипело. — Посмотрите, во что вы его превратили! Он же затравленный! Он же боится слова сказать! Что за мать такая, которая ребенка в зверька дикого превращает?

Женщина молчала. Тяжело дышала, сжимала кулаки. Но молчала.

— Вы про ребенка думали? — продолжала я. — Когда сюда приехали? Когда его одного отправили? Когда орали на КПП при солдатах, а он стоял и вжимал голову в плечи? Вы про него хоть раз подумали? Или вам только деньги нужны? Только алименты? А ребенок — это так, приложение?

— Заткнись! — заорала она. — Ты не имеешь права! Ты не знаешь ничего!

Я смотрела на них — на злую, истеричную женщину и на маленького, затравленного ребенка, — и понимала: ей все равно. Ей все равно, что он чувствует. Ей нужны только деньги. Только алименты. Только мужчина, к которому можно прицепиться.

— Чего застыла? — рявкнула она вдруг. — Иди отсюда! Я добьюсь своего, поняла? ДНК сделаем, алименты выбью, пусть раскошеливается! Он мне за пять лет жизни заплатит! За каждую ночь бессонную, за каждую копейку, которую я на спиногрыза этого выбивала! А ты... — она оглядела меня с презрением. — А ты сиди и жди, пока он опять нагуляется. Такие, как он, не меняются. Нагулял раз — нагуляет и второй. И третий. А ты терпи. Терпила!

Я поняла — бесполезно. Развернулась и пошла вниз по лестнице. За спиной захлопнулась дверь.

Я вышла на улицу. Села в машину. Сжала руль до острой рези в пальцах.

В голове крутилось одно: она не отступится. Будет драться. За деньги, за алименты, за справедливость — неважно. Будет поливать грязью Ярика, требовать, угрожать.

Но главное было не это.

Мне стало совершенно очевидно, что Ярослав мне изменил.

Анна Жукова. "Развод. Не твой ребенок от другой"

Муж стоял посреди прихожей, ещё не сняв пальто, на руках у него сидел малыш.

— Это кто? — я сделала шаг вперёд. — Кто-то попросил посидеть? Коллега? Ой, какой хорошенький!

— Мила, я должен тебе кое-что сказать, – мрачно проговорил он.

— Руслан, ты меня пугаешь, — призналась я, в груди начало зарождаться неприятное, липкое чувство тревоги. — Что случилось? Говори уже.

— Мила, это мой сын Артём.

Глава 12

Я заглушила мотор, посидела в машине, собираясь с силами. Домой не хотелось. Там Ярик — с его растерянностью, с его «не помню», с его виноватым взглядом. Я не могла сейчас с ним разговаривать. Не могла смотреть на него.

Решила пойти в медпункт. Там можно спрятаться. Там можно делать вид, что я — просто фельдшер, а не жена, у которой жизнь разваливается на куски.

В медпункте было тихо.

Я прилегла на жесткой кушетке, и даже сама не поняла, как забылась беспокойным сном.

Из забытья меня вырвал барабанящий звук в дверь.

Я резко подскочила, не сразу сообразив где нахожусь, постаралась пригладить волосы, надела халат.

— Войдите, — голос со сна был чуть хрипловатым, я прочистила горло.

— Василиса Сергеевна!

На пороге стоял сержант из учебки — рыжий, веснушчатый, вечно всем довольный. Сейчас он смотрел на меня с какой-то странной решимостью.

— Что-то случилось?

— У меня тут... — он замялся, покраснел до корней волос. — Голова болит. Температура, наверное.

Я смерила его сканирующим взглядом. Очевидно — врал.

— Садись.

Я осмотрела его. Температуры не было, горло чистое, давление нормальное. Голова у него явно не болела. Сержант сидел на краю стула, мял в руках берет, и весь его вид говорил, что он собирался с духом для чего-то важного.

— Ты здоров, — сказала я, — Жарко. Воды пей больше. Это все.

— Спасибо, — он не уходил. Сидел, смотрел на меня. Потом вдруг выпалил: