А вот и наши герои

Василиса Сергеевна Мудренко — 32 года, фельдшер медпункта военной части (хоть и дипломированный специалист!), жена Ярослава. Терпеливая, мудрая, но с характером. Единственная, кто может усмирить мужа, его якорь и совесть.

Ярослав Георгиевич Мудренко — 35 лет, подполковник, начальник военной базы, бывший ВДВшник. Огромный, взрывной, собственник до безумия. Гроза для всех — и ручной медведь для Василисы.

А это маленький разбойник, который спутает все карты и перевернет все с ног на голову!

Глава 3

Мальчик стоял посреди коридора, вцепившись в шею мужа мертвой хваткой. Мой муж все еще сидел на корточках, обнимал его, и вид у него был такой, будто он держит в руках бомбу замедленного действия.

— Малыш, — Ярик осторожно отстранил его, заглянул в глаза. — Послушай меня. Ты что-то путаешь. Я не твой папа.

Мальчик нахмурился. Серьезно так, по-взрослому.

— Нет, ты мой папа. Мама рассказывала. Ты храбрый и самый сильный. У тебя шапка синяя. И ты в войну играешь.

Ярик растерянно посмотрел на меня. Я видела, как он пытается подобрать слова. Мой Ярик, который орет на солдат так, что стены дрожат! Сейчас он боялся сказать лишнее этому пацану.

— Ты меня с кем-то перепутал, паря, — мягко сказал он. — Давай так: а где твоя мама? Она, наверное, волнуется, ищет тебя. Давай я отвезу тебя домой. На машине любишь кататься? А дома мама тебе объяснит, что ты немного ошибся?

— Нет! — мальчик топнул ногой. Кулачки сжались, глаза заблестели. — Ты мой папа! Домой не пойду! Я с мамой не разговариваю!

Мы с Яриком переглянулись. Я прочитала в его глазах то же, что чувствовала сама: полное непонимание и растущая тревога.

Я решила взять инициативу в свои руки. Разрядить обстановку.

— Слушайте, — я попыталась улыбнуться. — Давайте сначала поужинаем? Я там борщ сварила, котлеты...

— Нет! Нет! — мальчик резко повернулся ко мне. В его глазах вспыхнула настоящая злость. — Ты плохая!

Я отшатнулась. Словно пощечину получила.

— Ты что такое говоришь? — Ярик напрягся, голос стал жестче. — Тетя Василиса самая добрая. И детей она любит. Очень любит.

— Нет! — мальчик уже почти кричал. — Она плохая! Ты должен на моей маме жениться! Она красивая! А эта — нет!

У меня внутри все оборвалось. Я смотрела на этого ребенка, на его злое личико, и не узнавала того тихого, забитого малыша, которого вела за руку от КПП.

— Малыш, ты не прав, — Ярик начал терять терпение. Я слышала это по голосу — металлические нотки, которые появлялись перед тем, как он взрывался. — Я свою жену люблю. Она для меня лучшая женщина и другой мне не надо. Вот вырастешь — поймешь. А пока давай без таких слов.

— Нет! Нет! НЕТ! — мальчик закричал уже в голос. Слезы брызнули из глаз, лицо покраснело, он затрясся всем телом.

Я шагнула к нему. Протянула руку.

— Малыш…

— Не трогай меня! — закричал он сквозь слезки и со всей силы ударил меня по руке кулачком. Потом еще раз. И еще. — Ты плохая! Уходи! Это мой папа!

Я отступила. Растерянная. Раздавленная. Никогда не думала, что детские слова могут ранить так больно.

Ярик скрипнул зубами. Я видела, как желваки заходили на скулах, как он сжимает кулаки. Сейчас взорвется. Сейчас начнет орать.

Но он не заорал. Он глубоко вздохнул, наклонился и подхватил мальчика на руки. Тот брыкался, молотил его кулачками по груди, по лицу, но Ярик держал крепко, не давая упасть.

— Тише, тише, — бормотал он, унося его в спальню. — Давай успокоимся. Давай подышим. Слышишь, как птички поют за окном?

Дверь закрылась.

Я осталась в коридоре. Прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат руки. Слышала сквозь дверь всхлипы, которые постепенно затихали. Потом тихий, глухой голос Яра — он что-то рассказывал, убаюкивал. Потом тишина.

Минут через двадцать дверь приоткрылась. Ярик вышел, осторожно прикрыл за собой.

— Уснул, — сказал он шепотом. — Вымотался совсем.

Я смотрела на него. На его усталое лицо, на глаза красные, на плечи, которые будто поникли. Он подошел ко мне, остановился в шаге. Протянул руку, коснулся моего лица.

— Ты чего? — спросил тихо.

— Я? — я усмехнулась горько. — Я ничего. Это ты мне объясни. Что сейчас произошло?

Ярик убрал руку. Отвернулся к окну, за которым уже сгущались майские сумерки. Стоял молча, и в этом молчании чувствовалось такое напряжение, будто он сейчас взорвется.

— Я точно также как и ты ничего не знаю, Вася, — сказал он наконец. Голос глухой, чужой. — Я вообще не понимаю, что происходит.

— А почему тогда он так на тебя похож? — я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Ярик, это не может быть совпадением. Ты сам видел. Зина в столовой чуть в обморок не упала. Он твоя копия!

Ярик резко обернулся. В глазах — боль пополам с отчаянием.