Я вспомнила, как Ярик укачивал его ночью. Как прижимал к себе. Как говорил «сынок» — случайно, но говорил. Как смотрел на него, когда думал, что я не вижу.

Он уже привязался.

Я открыла глаза. Медленно, стараясь не шуметь, я отступила к выходу. Прошла мимо кухни, где гремели посудой Зина с Надей, и вышла на улицу.

Я не плакала. Слез не было.

Была только пустота. И злость.

Холодная, тяжелая злость на эту женщину, которую я даже не знала. Которая посмела использовать ребенка. Которая ворвалась в мою жизнь и перевернула все вверх дном.

Кира Туманова "Развод. Сын, которого ты скрывал"

Глава 9

Я лежала в темнеющей комнате на кровати и смотрела в потолок.

За окном догорал майский вечер. Солнце уже село, но тьма еще не наступила — тот странный час, когда все вокруг становится серым, размытым, нереальным. Как моя жизнь сейчас.

Я даже свет не включала. Лежала в одежде, поверх покрывала, и смотрела, как тени ползут по потолку. Сколько времени прошло с тех пор, как я вернулась из столовой? Час? Два? Три?

Я потеряла счет.

Телефон лежал рядом. Я больше не набирала Ярика. Не хотела его не видеть, ни слышать. Если он захочет — позвонит сам. Или приедет. Или не приедет.

Мысли ворочались тяжело. Та женщина. Мальчик. Два километра пешком. Специально отправила. Кукушка.

Я закрывала глаза — и видела его. Маленького, насупленного, сжимающего мою руку на КПП. «Я нашел папу». С такой верой. С такой надеждой.

А его мать... если это вообще мать...

Скрипнула входная дверь.

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

Он.

Шаги в прихожей. Тяжелые, усталые. Щелчок выключателя — свет залил коридор, и полоска света пробилась под дверь спальни.

Тишина. Потом — мат. Гулкий, злой, приглушенный.

— Ядрен батон какого рожна?! — он затянул длинную витиеватую руладу.

Он, видимо, стоял на пороге кухни. Я представила, что он видит: гору битой посуды, осколки на полу, землю, рассыпанную по линолеуму.

Я не шевелилась. Лежала и слушала.

Он ходил по кухне. Что-то гремело — видимо, пытался собрать осколки, потом бросил. Снова выматерился. Потом шаги стихли.

Тишина. Минута. Две.

Потом шаги направились к спальне. Дверь приоткрылась. Полоска света упала на кровать, разрезала темноту.

— Вась? — голос тихий, неуверенный. — Ты спишь?

Я молчала.

Не знала, что ему сказать. Слов не было. Только пустота внутри и ком в горле.

— Вась...

Голос виноватый. Понурый. Такой, каким Ярик вообще никогда не говорил. И это резало еще больнее.

Виноватый Ярослав Георгиевич Мудренко? Анекдот. Да он скорее головой об стену расшибется, чем вину признает. Он из тех, кто молчит, терпит, злится, но никогда не показывает слабость.

А тут...

Я невольно всхлипнула. Коротко, судорожно. Сама не заметила, как.

— Малышка...

Он шагнул ко мне. Край кровати прогнулся под его весом. Сильные руки развернули меня, притянули к себе. Грубые, шершавые пальцы, я знала каждую мозоль на них, начали стирать слезы с моих щек.

И что-то во мне щелкнуло.

Я не знаю, откуда взялись силы. Я вообще не понимала, что делаю. Просто внутри взорвалась такая злость, такая боль, что я закричала и со всей мочи толкнула его в грудь.

Он качнулся. Едва не слетев с кровати.

— Не смей меня трогать! — заорала я. — Не смей ко мне прикасаться! Обманщик! Ненавижу тебя!

— Вася! — он попытался снова приблизиться.

— Не подходи!

Я села, отползла к изголовью, вжалась спиной в холодную стену. Слезы текли по щекам, и я даже не пыталась их вытирать.

Ярик замер. Сидел на краю кровати, смотрел на меня. В полумраке я видела только его силуэт — огромный, тяжелый, растерянный.

— Вась, — сказал он тихо. — Я вообще ничего не понимаю. Как так вышло — не знаю.

— А как так выходит? — мой голос дрожал от злости. — Откуда дети берутся? То мне не ведомо! Ты мне расскажи, Ярослав Георгиевич! Ты у нас специалист!

— Да тише ты! — он оглянулся на дверь. — Соседи же слышат, стены картонные!

— А ты меня не затыкай! — заорала я еще громче. — Поздно о репутации думать! Здесь вся часть уже судачит! Все знают, что у Ярика Свет Георгиевича, оказывается, сын есть! Все, кроме меня, дуры!

Ярик дернулся, будто я ударила его.

— Да не мой это сын! — пробубнил он глухо, отводя глаза.

— А я тебе больше не верю! — я нервно рассмеялась, и смех вышел больше истерическим. — Тот мальчик, которого ты увозил сегодня с расфуфыренной кралей! Который на тебя как две капли воды похож! Который папой тебя называет! Весь гарнизон уже в курсе, что это твой ребенок! Солдаты обсуждают, бабы в столовой языками чешут! А я лежу тут и думаю: сколько еще тайн у моего мужа?

— Вася, это не мой ребенок, — сказал Ярик. Твердо, но как-то обреченно. — Я не знаю, чей он. Но не мой.