— А почему тогда он на тебя похож? — я уже не кричала, голос сел. — Почему, Ярослав? Ты видел его? Он же твоя копия! Я сама видела! Зина в столовой чуть не упала! Это не может быть совпадением!

— Не знаю! — он вскинулся. — Я не знаю, Вася! Думаешь, я сам не офигел?

— А женщина? — я подалась вперед. — Эта твоя крашеная? Откуда она взялась? Почему она орала, что ты ей что-то там обещал? Что ты ей обещал, Ярик? Когда вообще успел? Это такие у тебя командировки, значит?!

— Не мели ерунды!

— Не смей… — я почти шипела, — не смей меня затыкать. Во всей этой ситуации ты только себя можешь винить. На меня перевалить все это у тебя не выйдет!

Он осекся и замолчал. Посмотрел в пол. И это молчание было страшнее любых слов.

— Скажи мне правду, — я старалась говорить ровно, но голос срывался. — Скажи, и я уйду. Просто уйду. Не надо меня жалеть, не надо врать. Просто скажи.

— Я не знаю правды! — Он вдруг вскочил, заходил по комнате. Огромный, злой, как зверь в клетке. — Ты понимаешь? Я сам ничего не знаю! Я первый раз в жизни вижу эту бабу! Я понятия не имею, откуда взялся этот пацан! Да, похож! Да, блин, я сам офигел! Но я не знаю, Вася! Не знаю!

— А она? — я не отступала. — Что она говорит?

Ярик остановился. Посмотрел на меня. В темноте я не видела его глаз, но чувствовала — там боль.

— Она говорит, что я — отец, — сказал он тихо. — Говорит, пять лет назад, в командировке, мы были вместе. Что я обещал вернуться. Что я обещал жениться.

У меня внутри все оборвалось.

— И ты... — я сглотнула. — Ты не помнишь?

Мия Герц "Развод. Если сердце дрогнет"

Глава 10

— Не помню! — Он почти кричал. — Вася, там было такое, что я вообще мало что помню! Ты знаешь, что там было! Люди гибли, я сам контуженный ходил, пил, с катушек слетал! Я не помню половины того, что там было! Может, и была баба! Может, и было что! Я не-зна-ю!

Он замолчал. Тяжело дышал.

А я сидела, вжавшись в стену, и смотрела на него.

— Ты не помнишь, — повторила я шепотом. — То есть... это возможно? Что она не врет?

— Не знаю! — Он схватился за голову. — Я ничего не знаю, Вася! Я сразу их закинул в машину после таких заявлений и в город рванул. Заказал ДНК экспертизу. Скоро узнаем точно.

— ДНК, — я усмехнулась. — Значит, ты допускаешь, что это может быть твой сын?

Ярик посмотрел на меня. Долго. Тяжело.

— Я допускаю, что я мог там быть настолько пьяным и контуженым, что ничего не помню, — сказал он тихо. — Или я допускаю, что эта баба — мошенница, которая увидела, что пацан похож и решила на этом сыграть. Я ничего не знаю. Но я узнаю.

— А если узнаешь, что твой? — спросила я. — Что тогда?

Тишина повисла такая, что слышно было, как тикают часы.

— Тогда будем решать, — сказал Ярик. — Вместе.

Я закрыла глаза.

Вместе.

Слово, которое семь лет было самым главным в нашей жизни. А сейчас звучало как приговор.

— Уходи, — сказала я тихо.

— Вася...

— Уходи. Я не могу тебя видеть.

Он постоял еще немного. Развернулся и пошел на выход. Тяжело, медленно. Дверь в спальню закрылась.

Я осталась одна.

Я лежала в темноте и слушала, как за стеной Ярик гремит посудой.

Звуки доносились приглушенно: звон осколков, шуршание веника, его тяжелые шаги и тихий мат. Он собирал то, что я разбила. Собирал нашу жизнь по кусочкам, как эти тарелки.

А я лежала и смотрела в потолок.

Мысли ворочались медленно, тяжело. Каждая новая мысль больно била по вискам, но остановиться я не могла.

«Может, и была баба. Может, и было что. Я не помню».

Как можно не помнить такое?

Я знала, что там было тяжело. Знала про контузию, про госпиталь, про то, как он полгода почти не разговаривал, когда вернулся. Знала про друзей, которые не вернулись. Но чтобы настолько...

Или врет?

Я закусила губу. Нет. Ярик не врет. Он не умеет врать. Он может промолчать, уйти от ответа, взорваться, но врать... Он всегда говорил, что врать — это не по-мужски.

Значит, правда не помнит.

Значит, эта женщина может говорить правду.

А может, и нет.

Я прижала ладони к вискам, сжала пальцы, пытаясь унять пульсирующую боль.

За стеной стало тихо. Ярик, кажется, закончил уборку. Слышно было, как он выключил свет на кухне, прошел в ванную, включил воду.

Я ворочалась с боку на бок, но сон не шел.

А потом пришла мысль.

Я должна сама с ней поговорить.

Не через Ярика. Не через солдатские сплетни. Сама. Лично. Посмотреть в глаза и понять — врет она или нет.

Я не знала, зачем мне это. Может, чтобы найти оправдание для Ярика. Может, чтобы убедиться, что он не виноват. А может — чтобы увидеть ту, кто способна отправить ребенка одного по дороге ради денег.

Я приняла решение и сразу стало легче. Дышать — легче. Думать — легче.

Я встала с кровати. На цыпочках прошла в прихожую, накинула куртку, сунула ноги в кеды. Ключи от машины лежали на тумбочке — Ярик всегда оставлял их там. Я взяла их, стараясь не греметь.