Вспомнила, как малыш смотрел на меня сегодня утром. На вид — чистый ангелочек, а взгляд…

Чисто волчонок. Злой, настороженный. Чужой.

Внизу хлопнула дверь.

Я метнулась к окну. Увидела, как Ярик пересекает двор. Один. Идет тяжело, нервничает.

Я рванула открывать дверь.

— Ну? — выпалила я, едва он переступил порог. — Нашли?

Ярик поднял на меня глаза. И сразу отвел.

— Нашли, — буркнул он, стягивая берцы.

— Где? Что с ней? Почему ребенок один? — я засыпала его вопросами, чувствуя, как внутри закипает раздражение от его угрюмости и неразговорчивости. Часто он так, недоговаривает, а я бешусь, но разговорить его в такие моменты — сущее наказание!

— Да потом, Вась, — он отмахнулся и пошел в комнату. — Давай ребенка собирай.

— Что? — я застыла.

— Мать его там, на проходной. Ждет. Сюда не пошла. Давай, собирай вещи его, если есть. Или так пойдет.

Я ничего не понимала.

— Ярослав, стой. — я перегородила ему дорогу. — Что значит «не пошла»? Почему? Ты ее видел? Она в порядке? Объясни нормально!

Он смотрел куда угодно, только не на меня.

— Да там... — он дернул плечом. — В общем, все нормально. Потом расскажу. Сейчас не до этого.

— Давай я с тобой пойду, — я шагнула к двери. — Хоть поговорю с ней, успокою. Она, наверное, в истерике, ребенка сутки не видела. Почему ты ее сюда не привел-то? Ярослав!

— Вася! — рявкнул он вдруг. И осекся. Выдохнул. Уже тише, — Не надо. Я сам. Посиди тут. Я быстро.

Он ушел. Этот чужой, трудный, невозможный мальчишка ушел. И вроде бы надо выдохнуть с облегчением. Вернется моя спокойная, размеренная жизнь. Без истерик, без криков, без этой дикой боли.

А на душе было погано.

Я прошла на кухню, налила воды. Сделала глоток. Поставила стакан.

И тут взгляд упал на журнальный столик в зале.

Книжка.

Детская книжка с картинками, которую я вчера читала мальчику. Старая, потрепанная, еще моя, из детства. Я обещала ему ее подарить.

Он ушел без книжки.

Я метнулась в спальню. Схватила книжку с тумбочки. Вылетела в коридор, на ходу накидывая куртку прямо на футболку. Влезла в кеды — даже шнурки не завязала.

Я должна успеть. Обещала — надо отдать. Ребенок не должен думать, что я обманываю. Он и так мне не верит. А если я еще и обещания не выполняю...

Я выбежала на улицу и припустила к КПП.

Я вылетела за угол казармы и замерла.

До КПП было метров пятьдесят. Наша машина — здоровенный черный внедорожник — стояла прямо у шлагбаума. Ярик был рядом. А напротив него...

Я прищурилась.

Женщина.

Яркая. Слишком яркая. Короткое платье, хотя май только начался. Волосы распущены, красивый загар — явно не местная. Туфли на каблуках — на грунтовке, у КПП. Смотрелось дико.

Я поспешила к ним, но картинка была нелепой, непонятной…

Женщина что-то говорила Ярику, размахивая руками. Мой муж стоял напротив — злой, напряженный, как струна. Мальчик был рядом, держал его за руку. Но в его позе не было радости. Он скорее жался к Ярику, будто искал защиты.

Я не слышала, о чем они говорят. Ветер относил слова в другую сторону. Но видела, как женщина ткнула пальцем в Ярика, потом в себя, потом в ребенка. Жестикулировала агрессивно. Ярик молчал. Слушал. И с каждым ее словом становился все мрачнее.

Я ускорила шаг. Сжимала книжку в руках.

И вдруг Ярик, словно почувствовал мой взгляд, резко обернулся.

Увидел меня.

И в его глазах мелькнуло такое... Я не знаю, как назвать. Паника? Ужас? Вина?

Секунда — и он рванул к женщине. Схватил ее за локоть, резко, даже грубо. Открыл заднюю дверь машины, буквально зашвырнул ее внутрь. Подхватил мальчика, посадил туда же. Захлопнул дверь. Сам сел за руль.

— Ярослав! — закричала я, бросаясь вперед.

Двигатель взревел. Внедорожник рванул с места, взметнув пыль. Вылетел с КПП и понесся по дороге в сторону города.

Я остановилась. Стояла посреди дороги, тяжело дыша, и смотрела вслед удаляющимся огням.

— Что, черт возьми, происходит? — прошептала я в пустоту.

А вот и очень странная женщина... мать мальчика.

Книга участник литмоба "Тайный ребенок мужа" (18+)

Заглядывайте в новинку от Натальи Ван "Развод. Твоя внебрачная тайна"

Глава 7

В руках — книжка. Детская, с картинками. Которую я несла, чтобы отдать.

И не успела.

Я понимала, что сжимала жесткие края обложки до побелевших пальцев. Костяшки побелели, ногти впились в картон. А я все стояла и смотрела на пустую дорогу.

Ветер трепал волосы, бросал в лицо пыль, поднятую машиной.

Где-то пели птицы — бестолковки, им лишь бы горланить.

Майское солнце слепило глаза, безжалостное, равнодушное. Бесит!

А я стояла и смотрела на дорогу, по которой умчался мой муж с чужой женщиной и чужим ребенком. И ничего не могла понять.

Ни-че-го.

Почему он затолкал ее в машину? Почему сбежал, увидев меня? Чего он испугался?