— Да сам пришел, — развел руками один из солдат, молодой конопатый парень. — Идет по дороге, один. Мы сначала подумали, может, из поселка кто, заблудился. А он к шлагбауму прямиком. Стоит, молчит. Мы его спросить, а он ни слова. Испугался, наверное.

— Привет, малыш, где твои родители? — я смотрела на мальчика. Он перевел на меня взгляд — и не отвел. Смотрел пристально, изучающе.

— Не знаем. В поселок звонили, никто не терялся. В городской розыск передали, пока тишина.

— Как тебя зовут? — спросила я как можно мягче.

Мальчик молчал. Губы сжал в тонкую ниточку, бровки нахмурил. Упрямый какой. И красивый, до невозможности. Щеки круглые, ресницы длинные, нос курносый. Я смотрела на него, и в груди что-то сжималось в тугой комок.

Как же я хотела бы такого. Своего. Нашего с Яриком.

Мы столько лет мечтаем. Сколько врачей обошли, сколько свечек в церквях поставили. Я уже начала привыкать к мысли, что не судьба. Что будем жить вдвоем, любить друг друга, и этого достаточно. Но когда я видела таких вот малышей... Сердце разрывалось.

— Он есть хочет, наверное, — сказала я вслух, чтобы отогнать накатившую тоску. — Ты голодный?

Мальчик моргнул. И чуть заметно кивнул. Один раз, будто нехотя.

— А в столовой у нас булочки пекут, — улыбнулась я. — Сладкие, с маком. Хочешь?

Он снова кивнул. Но с места не двинулся.

— Пойдем со мной, — я протянула руку. — Меня Василиса зовут. А тебя?

Молчание. Но маленькая ладошка легла в мою. Чумазая, теплая, пальчики сжались доверчиво.

У меня по коже мурашки. Целая армия мурашек, от ладони до самого затылка. Я осторожно сжала его ручку, и почувствовала, как в груди разливается что-то теплое, почти болезненное.

Мы прошли через плац к столовой. Я специально замедлила шаг, чтобы он поспевал. Он шагал рядом, серьезный, насупленный, но руку не отпускал.

И я ловила себя на мысли, что мечтаю сейчас только об одном — чтобы этот путь никогда не кончался. Чтобы я могла вот так идти, держать эту маленькую ладошку, чувствовать, как он доверяет мне. Как бы я хотела прижать его к себе, вдохнуть запах его макушки, почувствовать, как он обнимает меня в ответ.

Я хотела бы родить Ярику целую толпу. Мальчишек и девчонок, шумных, веселых, чтобы дом гудел, чтобы жизни без них не было. Но жизнь, видно, решила иначе.

В столовой пахло щами и свежим хлебом. Мы сели за крайний стол, я поймала взгляд буфетчицы — тетки Зины, грузной, громкой, с вечно недовольным лицом.

— Зин, дай ребенку булочку и сока, — попросила я.

Зина вышла из-за прилавка, неся тарелку с румяной булкой. Уставилась на мальчика, и глаза у нее стали квадратные.

— Ох ты ж господи... — выдохнула она. — А это чей же такой? Ты глянь, Василиса, на него. Ну вылитый наш Ярослав Георгич!

У меня внутри все похолодело.

— Чего мелешь-то? — я старалась говорить ровно, но голос предательски дрогнул.

— Да ты посмотри! — Зина всплеснула руками. — Те же глаза, нос тот же! И хмурится так же, как наш подполковник, когда рапорта опаздывают! Ты глянь, ну копия! Может, подкидыш? А, Василиса? С неба свалился?

— Зина! — рявкнула я так, что она отшатнулась. — Ребенка накорми, и чтоб я больше таких глупостей не слышала!

Зина поджала губы, поставила тарелку на стол, отошла, но я спиной чувствовала ее взгляд. И сама смотрела на мальчика по-новому. Присматриваясь.

Глаза. Форма бровей. Упрямо сжатые губы.

Господи, Зина права. Не может быть. Это просто совпадение. Просто бывает же похожесть. Ярик тут ни при чем. Ярик у меня с утра уехал, он вообще в другую область поехал, он...

Мальчик ел молча, сосредоточенно. Я смотрела на него, а в голове была каша.

Прибежал запыхавшийся сержант.

— Никто не объявлялся! — выпалил он. — Звонили в округ, в поселок, в район! Никто ребенка не терял!

Я растерянно смотрела на мальчика. Что делать? В город везти? В полицию? Но он же маленький, он испугается, как он там один в казенных стенах... А если родители найдутся, а его уже увезли?

— Пойдем ко мне, — сказала я тихо. — Посидишь пока у меня, отдохнешь. Хорошо?

Мальчик посмотрел на меня. Кивнул.

Мы пошли к нашему дому — небольшой двухэтажке для офицерского состава. Я все держала его за руку, а сердце билось неровно.

Открыла дверь своим ключом, впустила его вперед.

И остолбенела.

В коридоре стоял Ярослав.

— Ярик? — выдохнула я. — Ты же должен был к вечеру...

— Совещание отменили, — он смотрел не на меня. Он смотрел на мальчика, который замер в дверях, вцепившись в мою руку.

Тишина повисла такая, что слышно было, как за окном птицы поют.

И вдруг мальчик рванул вперед.

— Папа! — закричал он тонким, счастливым голосом. — Папка!

Ярик присел, и мальчик влетел в его объятия, обхватил за шею, прижался, затих.

На меня уставился растерянный, обезумевший взгляд мужа.

Визуалы