— Сносит тебе башню через день, — бурчу я ему в грудь, пытаясь вырваться. Бесполезно. Руки у него как тиски. — Я устала, Яр. Я не могу так. Ты на всех кидаешься. На прапорщиков, на офицеров, теперь на срочников. Мне скоро будет некого лечить, ты всех распугаешь.

— Прости, родная, — он гладит меня по спине огромной ладонью. — Ну прости дурака. Сам не знаю, что находит. Как представлю, что кто-то на тебя смотрит, что ты кому-то улыбнешься... Убью ведь.

— Вот именно, — я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. — Убьешь. И сядешь. И я останусь одна. Тебе это надо?

— Без тебя мне ничего не надо, — говорит он тихо. И целует.

Целует так, что я забываю, где нахожусь. Что я злюсь. Что в коридоре, возможно, ковыляет травмированный Смирнов. Что дверь висит на одной петле.

Что за окном — этот унылый гарнизон, эти казармы, этот бесконечный день сурка.

Я таю. Потому что он мой. Мой Ярик. Мой огромный, нелепый, бешеный медведь.

Он отрывается от моих губ, но не выпускает из рук. Смотрит сверху вниз, и в глазах уже не пожар, не ночь, а тепло. Только для меня.

— Дурак ты, Мудренко, — шепчу я.

— Твой дурак, — усмехается он, касаясь губами моего виска. — Простишь?

— В сотый раз?

— В тысячный.

Я вздыхаю и кладу голову ему на грудь. Слышу, как гулко и часто бьется его сердце. Волнуется. Переживает. Любит.

— Что б я без тебя делала, — бормочу я.

— Ничего бы ты без меня не делала, — серьезно отвечает он. — Потому что я без тебя — никто. Пустое место. Ты это знаешь?

Знаю. Потому и терплю. Потому и кочую по этим гарнизонам, мою полы в казенных квартирах, лечу сопливых солдат и успокаиваю своего бешеного мужа по ночам, когда ему снятся горячие точки и он просыпается в холодном поту.

— Иди уже, — говорю я, отстраняясь. — Работай. Мне Смирнова искать, извиняться перед ним. И дверь чинить.

— Еще чего, — хмурится он. — Пришлю кого-нибудь. А Смирнову скажи, если еще раз увижу возле тебя — лично в карцер упеку.

— Ярослав!

— Молчу-молчу, — он поднимает руки. Но глаза смеются. — Люблю тебя, Мудренко.

— Иди уже, Мудренко, — толкаю его в грудь. — Задушишь.

Он уходит. Оборачивается в дверях, смотрит на меня, и я вижу, как у него дергается щека. Нервный тик. С войны осталось.

Дверь за ним закрывается. Я остаюсь одна в тишине, среди запаха йода и лекарств, и думаю о том, что завтра будет новый день. Новый солдат с комплиментами. Новая вспышка ревности. Новое примирение.

И так уже семь лет.

И я ни за что не променяю эту жизнь ни на какую другую.

Наивно думала я тогда. Но как же я ошибалась…

Глава 2

На следующее утро Ярослав уехал спозаранку. Совещание в штабе округа, сто километров по разбитой трассе в одну сторону. Его ворчание я слышала еще сквозь сон: «В такую погоду сидеть в духоте, ироды».

Чмокнул в висок, сгреб в охапку, чуть не задушил, как всегда, и укатил. Обещал вернуться лишь к вечеру.

Я вышла на крыльцо медпункта, подставила лицо солнцу. Май. Теплынь. Сирень уже на подходе, почки набухли, скоро гарнизон утонет в ароматах цветущих деревьев. Хорошо.

День тянулся лениво. Приходили двое срочников с насморком. Одному выдала витамины, второму посоветовала пить чай с лимоном. Заполнила журналы, протерла пыль, прибрала инструменты. Обычная рутина, от которой даже не устаешь — просто плывешь по течению.

Я как раз собиралась заварить себе чай, когда дверь распахнулась.

На пороге стоял сержантик с КПП. Тот самый шустрый парнишка, который всегда козырял мне при встрече. Сейчас он был красный, запыхавшийся, и глаза у него были такие, будто он привидение увидел.

— Василиса Сергеевна! — выпалил он, хватая ртом воздух. — Там... это... пойдемте скорее!

У меня сердце оборвалось. Ярик! Дорога! Авария!

— Что случилось? Говори толком! — я уже срывала халат, хватая легкую куртку.

— Ребенок! — выдохнул он. — Маленький! На КПП! Пришел!

Я замерла на секунду.

— Какой ребенок? Откуда?

— Не знаю! Один! Сам пришел! — сержант уже развернулся и побежал обратно, я за ним.

Мы пересекли плац, обогнули казармы. Майское солнце припекало совсем по-летнему, где-то щебетали птицы, и этот щебет казался диким в сочетании с моим колотящимся сердцем.

Ребенок. Один. На военную базу. Где родители? Что случилось?

На КПП, возле шлагбаума, стояла небольшая группа. Двое солдат с автоматами навыпуск выглядели растерянными, а между ними... Я замедлила шаг.

Мальчик.

Лет четырех, может, пяти. Маленький, ладный, в синих штанишках и легкой кофточке, которая когда-то была чистой, но сейчас была серая от пыли. Русые волосы торчали в разные стороны, на щеке грязная полоса, будто он плакал и вытирал лицо ладошкой.

Но глаза...

Глаза у него были серьезные. Насупленные, даже хмурые. Он смотрел на солдат исподлобья, сжав кулачки, и во всей его позе читалось: не подходите, я сам по себе, я справлюсь.

У меня внутри все перевернулось.

— Где нашли? — спросила я, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.