— Видел, — кивнул он. — И я не знаю, как это объяснить. Может, бывает такое совпадение? Может, она меня с кем-то спутала? Я не знаю, Вася. Я ничего не знаю. Но я знаю, что люблю только тебя.

Он взял мое лицо в ладони. Пальцы у него дрожали.

— Вася, прости меня. Прости, что я ничего не помню. Прости, что эта женщина ворвалась в нашу жизнь. Прости, что я не могу тебе сказать точно, как все было. Я не знаю, что со мной тогда случилось. Я не знаю, мог ли я с ней быть. Я знаю только, что ты — моя жизнь. Моя. Без тебя я не могу. Не хочу. Если ты уйдешь... — голос у него сорвался. — Если ты уйдешь, я просто не выживу, Вася. Я умру. Ты слышишь? Без тебя я не смогу.

Я смотрела в его глаза. Видела там боль, отчаяние, любовь. Такую огромную, что она заполняла всю комнату, всю мою жизнь, все семь лет.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я любил только тебя. И буду любить только тебя. Не важно, что там было в командировке. Не важно, чей этот ребенок. Вася, умоляю, не уходи от меня. Не бросай. Я без тебя не смогу. Слышишь? Не смогу.

Он сжал мои руки. Так сильно, что мне даже стало чуть больно.

— Мне так больно, Ярик, — сказала я тихо.

Он прижал меня к себе. Уткнулся носом в макушку, задышал тяжело, прерывисто. Я чувствовала, как его огромное тело дрожит. Мой Ярик, который ничего не боится, — он дрожал от страха меня потерять.

— Прости, малышка, — прошептал он. — Прости, родная.

Я гладила его по спине, по широким плечам, по жестким волосам на затылке. И чувствовала, как постепенно перестаю дрожать сама.

— Я не хочу жалости, — сказала я. — Ко мне тут солдатик прибегал, клялся в любви, говорил, что я красивая. А я разрыдалась. Потому что все знают. Все уже знают, Ярик. Весь гарнизон судачит. Женщины жалеют меня. Солдаты пялятся. А я не хочу быть женой командира, который нагулял ребенка!

— Я его урою, — его выражение лица в миг переменилось.

— Не смей! Хватит уже цирка.

— Никто никого не нагулял, — твердо сказал он. — И я со всем разберусь. Слышишь? Со всем. Я найду правду. Я узнаю, чей этот ребенок. Я сделаю все, чтобы эта женщина убралась отсюда. И чтобы никто больше не смел на тебя косо смотреть.

— Что ты собираешься делать?

— Поеду к ней. Поговорю. Скажу, что если это мой сын — я не брошу. Но если она врет... — он сжал кулаки. — Она пожалеет.

Натали Лин и Оксана Рей "Развод. Тайна с глазами мужа"

Глава 13

Я сидела в медпункте уже не знаю сколько. Все валилось из рук, а мысли просто выворачивали сознание наружу.

У Ярика есть сын… у которого есть мать. Ребенок моего мужа от другой женщины. И каждый раз, глядя на него, я буду видеть ее. Ее злые глаза, ее крик, ее лживые слова.

В коридоре послышались шаги. Тяжелые, быстрые. Я узнала их — Ярик. Он всегда так ходит, когда нервничает: широкий шаг, каблуки в пол, будто плац марширует.

Дверь распахнулась.

Он стоял на пороге. Взлохмаченный, небритый, в той же растянутой майке. Лицо серое, глаза красные, смотрит на меня — и в них такой ужас, что у меня сердце пропустило удар.

— Вася, — сказал он. Голос сел, прозвучал хрипло….

— Что? — я медленно приподнялась, внутренне замирая.

Он сделал шаг. Еще один. Подошел к столу. Протянул руку. В ней — сложенный лист бумаги. Пальцы чуть трясутся.

— Пришло.

Я смотрела на бумагу и не брала.

— Что пришло?

— ДНК, — сказал он. — Только что курьер привез. Я сразу к тебе.

Я рвано выдохнула и взяла лист. Руки не слушались. Бумага шуршала, края дрожали.

Развернула.

Буквы плыли перед глазами. Я моргнула, заставила себя читать.

«Заключение эксперта. Вероятность отцовства — 95,7%».

96 процентов…

Я перечитала еще раз. И еще. Буквы не менялись.

— Вася, — сказал Ярик. — Я не знаю, как это объяснить. Я клянусь тебе здоровьем своим, родителями, кем угодно — я эту женщину не знаю. Я ничего ей не обещал. Я не встречался с ней. Я не...

— 96 процентов, — сказала я. Голос чужой, будто не мой. — 96, Ярик. Это почти сто.

— Я не знаю, — повторил он. — Я не понимаю, как так вышло. Я помню ту командировку, Вася. Я каждый день помню. Я звонил тебе. Я по тебе сходил с ума. Я не мог, понимаешь? Не мог ни с кем. Мне никто, кроме тебя, не был нужен.

— А пацан? — я посмотрела на него. — Пацан откуда взялся?

— Не знаю! — Он схватился за голову. — Я ничего не знаю, Вася. Может, это не мой? Может, ошибка? Может, они перепутали? Может...

— Не перепутали, — сказала я. — 96 процентов — это не ошибка.

Я смотрела на бумагу, и слезы потекли сами собой. Не вытирала. Не могла.

Мне было обидно. До скрежета зубов. До крика.

Даже не то, что он мне изменил. Хотя и это тоже. А то, что у него — по пьяни, по контузии, по щелчку пальцев, — получился ребенок. Легко. Просто. Нечаянно.