— Василиса Сергеевна, я знаю, что у вас там... ну, с мужем... — он запнулся, но собрался. — В общем, я хотел сказать, что вы самая красивая женщина в мире. И если что... если вы решите... ну, разводиться или что... Я на вас женюсь.

Я уставилась на него. Не поверив своим ушам.

— Ты... что?

— Я серьезно, — зачастил он, краснея еще больше. — Я давно на вас смотрю. Вы такая... добрая, красивая. А Ярослав Георгич вас… недостоин! Я слышал, что там у него ребенок нашелся, баба какая-то... А вы тут плачете. А я бы никогда...

— Вон! — закричала я. — Вон отсюда!

Он попятился, испуганно моргая.

— Василиса Сергеевна...

— Вон, сказала! — я схватила со стола первую попавшуюся карточку и швырнула в него. — Пошел вон!

Он выскочил за дверь. Я осталась одна.

И тут меня накрыло.

Слезы хлынули сами собой. Я закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Не потому, что солдатик этот дурак. А потому что все всё знают. Весь гарнизон знает про ребенка, про бабу эту, про то, что у мужа сын нашелся. Про то, какая я дура! Все они смотрят с сочувствием, а сами шепчутся за спиной.

А я не хочу их жалости! Я хочу, чтобы все это кончилось. Чтобы я проснулась и это был сон. Чтобы мальчик не называл Ярика папой. Чтобы эта женщина не орала про обещания. Чтобы...

Чтобы ничего этого не было.

Я плакала, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и не слышала, как открылась дверь.

— Вась?

Я подскочила. Ярик стоял на пороге. Взлохмаченный, небритый, в растянутой майке — не в форме, значит, с утра так и не ушел на службу. Смотрел на меня, и в глазах — боль, растерянность, вина.

— Не входи, — сказала я. Голос сел, прозвучал глухо.

— Вась, что случилось? Тут сержант пробежал, говорит, ты на него карточкой кинула...

— Не входи, я сказала!

Он не послушался. Вошел. Подошел ко мне. Опустился на корточки, заглянул в лицо.

— Ты где была ночью? Почему ушла? Я проснулся — тебя нет.

— К ней ездила, — сказала я, вытирая слезы рукавом. — К матери этого мальчика.

Он замер. Побледнел.

— Зачем?

— Затем, что ты ничего не рассказываешь! Затем, что я не могу сидеть и ждать, пока меня огорошат, поставив перед фактом! Затем, что мне нужно знать правду!

— И что она сказала? — спросил он тихо. Голос его дрогнул.

— Сказала, что ты ей жениться обещал. Что вы были вместе. Что ты смылся, когда узнал про беременность. Что она пять лет тебя искала. А увидела по телевизору, когда тебе героя вручали.

Ярик молчал. Смотрел на меня, и лицо у него становилось все более растерянным. Он открыл рот, закрыл. Провел рукой по лицу, по щетине, по глазам.

— Вася, — сказал он наконец. — Я не знаю. Я ничего не помню. Клянусь тебе, ничего.

— Как можно не помнить такое, Ярослав?!

— Не знаю! — Он схватился за голову, зажмурился. — Не знаю, Вася. Там было такое... контузия, кровь, друзья гибли... Я ничего не помню из того времени. Только боль. Только стрельбу. Только лица ребят, которые не вернулись. А она... эту женщину я вижу в первый раз в жизни. Но если она говорит, что мы были вместе... если она не врет... — он сглотнул. — Я не знаю, что тогда. Я просто не помню.

— Ты не помнишь, — повторила я шепотом.

— Не помню, — он поднял на меня глаза. В них стояли слезы. Ярик, мой железный Ярик, который не плакал даже на похоронах друзей, — у него глаза были мокрые. — Вася, я только одно помню из того времени. Я тебя любил. Что сейчас, что тогда. Я каждый день тебе звонил. Я рвался домой. Я мечтал вернуться и обнять тебя. А все остальное — туман. Я не знаю, была эта женщина или нет. Но я знаю одно: я никогда тебя не обманывал. Никогда. И сейчас не обманываю.

— А ребенок? — спросила я. — Ребенок похож на тебя, Ярик. Ты сам видел.

— Видел, — кивнул он. — И я не знаю, как это объяснить. Может, бывает такое совпадение? Может, она меня с кем-то спутала? Я не знаю, Вася. Я ничего не знаю. Но я знаю, что люблю только тебя.

Он взял мое лицо в ладони. Пальцы у него дрожали.

— Вася, прости меня. Прости, что я ничего не помню. Прости, что эта женщина ворвалась в нашу жизнь. Прости, что я не могу тебе сказать точно, как все было. Я не знаю, что со мной тогда случилось. Я не знаю, мог ли я с ней быть. Я знаю только, что ты — моя жизнь. Моя. Без тебя я не могу. Не хочу. Если ты уйдешь... — голос у него сорвался. — Если ты уйдешь, я просто не выживу, Вася. Я умру. Ты слышишь? Без тебя я не смогу.

Я смотрела в его глаза. Видела там боль, отчаяние, любовь. Такую огромную, что она заполняла всю комнату, всю мою жизнь, все семь лет.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я любил только тебя. И буду любить только тебя. Не важно, что там было в командировке. Не важно, чей этот ребенок. Вася, умоляю, не уходи от меня. Не бросай. Я без тебя не смогу. Слышишь? Не смогу.

Он сжал мои руки. Так сильно, что мне даже стало чуть больно.