А я? Я мечтаю о малыше столько лет. Сколько врачей обошла. Сколько свечек в церквях поставила. Сколько ночей проплакала в подушку, когда очередной тест показывал одну полоску.

А у него — вот. Случайно. С кем-то, кого он даже не помнит.

— Вася, — Ярик опустился передо мной на колени. Заглянул в лицо. — Вася, прости меня. Я не знаю, как это вышло. Но если это мой сын... я не брошу его. Но и без тебя я не могу. Ты слышишь? Ты — моя жизнь.

Я смотрела на него. На его хмурое, волевое лицо, на влажные, красные глаза.

— Прости меня, умоляю, — шептал он. — Вася, я умру без тебя. Я тебя люблю. Только тебя. Всегда только тебя.

— Нет, — сказала я.

Он замер.

— Что — нет?

— Нет, Ярик. Я не смогу.

Я встала. Отступила на шаг. Спиной уперлась в шкаф с лекарствами.

— Не смогу жить с этим. Не смогу видеть, как ты с ним играешь. Как растишь его. Как называешь сыном. Не смогу смотреть на него и каждый раз вспоминать, что он — не мой. Что его мать — та, которая орала на меня в подъезде. Которая отправила его одного в лес. Которая...

— Вася...

— А Она будет всегда, — я не дала ему договорить. — Она будет как напоминание. Каждый раз, когда ты увидишь ребенка, ты вспомнишь ее. Каждый раз, когда я увижу его, я вспомню эту ложь и обман. Ты думаешь, я железная? Думаешь, я смогу спокойно смотреть на это?

— Вася, я тебя умоляю...

— Нет! — закричала я. — Я не смогу, Ярик! Я не хочу быть запасной женой, которая терпит чужого ребенка от случайной бабы! Я не хочу, чтобы меня жалели! Не хочу!

Я вырвалась из его рук. Отскочила к стене. Смотрела на него, и слезы текли, и я не могла их остановить.

— Ты меня просишь простить, — сказала я. — А я не могу. Не потому, что не люблю. А потому что больно. Слишком больно, Ярик. Понимаешь?

— Ударь меня! Выпусти злость свою! — сказал он вдруг. — Ненавидь меня. Но не уходи. Вася, не уходи. Я без тебя не смогу.

Я смотрела на него. На своего огромного, сильного мужа, который стоял передо мной, ловил каждое мое слово, каждое движение. И лицо у него было такое, будто земля уходит из-под ног.

— Не уходи, — шептал он. — Я все сделаю. Я узнаю правду. Я сделаю еще тест, в другой лаборатории. Я найду ее, эту бабу, и вытрясу из нее, как все было на самом деле. Я...

— А ребенок?

— И я не могу его ненавидеть, — сказала я тихо. — Понимаешь? Я смотрю на него и вижу маленького, испуганного мальчика. Потому что каждый раз, глядя на него, я буду вспоминать, что он — твой. Не мой.

— Вася...

— Иди, — сказала я. — Пожалуйста, иди. Я не могу сейчас на тебя смотреть.

Дверь закрылась. Шаги стихли.

Я осталась одна.

Сползла по стене на пол. Села на холодный линолеум, обхватила колени руками. И завыла. В голос.

Потому что сегодня здесь и сейчас умерла моя вера в людей. В то, что любовь побеждает все это. В то, что если очень стараться, все будет хорошо. В то, что я заслужила счастье.

Не заслужила! Не будет!

96 процентов.

И маленький мальчик, который называет моего мужа папой. И женщина, которая будет стоять между нами всегда. И моя пустота внутри. И ничего не исправить.

Николь До и Гайдэ "Развод. Горькая тайна мужа"

Глава 14

Вышла я из медпункта, когда на улице уже смеркалось. Майский вечер пах сиренью, где-то за казармами пели птицы. Жизнь шла своим чередом, как будто ничего не случилось. Как будто у меня внутри не разорвалась бомба.

Я пошла домой. Не знала, зачем. Может, собрать вещи. Может, просто лечь и умереть. Не знала.

Поднялась на крыльцо. Открыла дверь своим ключом.

И замерла.

В коридоре стоял Ярик. С мальчишкой на руках.

Мальчик обнимал его за шею, прижимался, как и в первый раз. Только сейчас он не смотрел победно. Он смотрел испуганно, растерянно, как затравленный зверек. И плакал. Тихо, беззвучно, только слезы текли по щекам и капали на Ярикову майку.

Ярик был бледный, взлохмаченный, глаза красные. Увидел меня — и в его взгляде мелькнуло облегчение. А следом — отчаяние.

— Вася, — сказал он. Голос хриплый, чужой. — Она его привезла. Бросила у КПП и уехала. Сказала, что это твой, нянчись, и уехала.

Я смотрела на него. На ребенка. На его маленькие руки, обнимающие Ярикову шею. На его мокрое лицо.

— Как — бросила? — спросила я. Голос прозвучал глухо, безжизненно.

— Так. Приехала на такси, высадила у шлагбаума, сказала сержанту: «Это сын вашего командира, пусть тоже воспитывает горе-папаша». И уехала. — Ярик говорил отрывисто, зло. — Я вышел, а она уже уехала. А он стоит, плачет. Меня увидел — бросился.

Я смотрела на мальчика. Он поднял голову, посмотрел на меня. Глаза огромные, полные слез, нижняя губа дрожит.

У меня внутри все оборвалось. И в этой пустоте, в этом ледяном колодце, что-то дрогнуло. Треснуло. Но я не дала этому разрастись. Не сейчас.