— Мне так больно, Ярик, — сказала я тихо.

Он прижал меня к себе. Уткнулся носом в макушку, задышал тяжело, прерывисто. Я чувствовала, как его огромное тело дрожит. Мой Ярик, который ничего не боится, — он дрожал от страха меня потерять.

— Прости, малышка, — прошептал он. — Прости, родная.

Я гладила его по спине, по широким плечам, по жестким волосам на затылке. И чувствовала, как постепенно перестаю дрожать сама.

— Я не хочу жалости, — сказала я. — Ко мне тут солдатик прибегал, клялся в любви, говорил, что я красивая. А я разрыдалась. Потому что все знают. Все уже знают, Ярик. Весь гарнизон судачит. Женщины жалеют меня. Солдаты пялятся. А я не хочу быть женой командира, который нагулял ребенка!

— Я его урою, — его выражение лица в миг переменилось.

— Не смей! Хватит уже цирка.

— Никто никого не нагулял, — твердо сказал он. — И я со всем разберусь. Слышишь? Со всем. Я найду правду. Я узнаю, чей этот ребенок. Я сделаю все, чтобы эта женщина убралась отсюда. И чтобы никто больше не смел на тебя косо смотреть.

— Что ты собираешься делать?

— Поеду к ней. Поговорю. Скажу, что если это мой сын — я не брошу. Но если она врет... — он сжал кулаки. — Она пожалеет.

Натали Лин и Оксана Рей "Развод. Тайна с глазами мужа"

Глава 13

Я сидела в медпункте уже не знаю сколько. Все валилось из рук, а мысли просто выворачивали сознание наружу.

У Ярика есть сын… у которого есть мать. Ребенок моего мужа от другой женщины. И каждый раз, глядя на него, я буду видеть ее. Ее злые глаза, ее крик, ее лживые слова.

В коридоре послышались шаги. Тяжелые, быстрые. Я узнала их — Ярик. Он всегда так ходит, когда нервничает: широкий шаг, каблуки в пол, будто плац марширует.

Дверь распахнулась.

Он стоял на пороге. Взлохмаченный, небритый, в той же растянутой майке. Лицо серое, глаза красные, смотрит на меня — и в них такой ужас, что у меня сердце пропустило удар.

— Вася, — сказал он. Голос сел, прозвучал хрипло….

— Что? — я медленно приподнялась, внутренне замирая.

Он сделал шаг. Еще один. Подошел к столу. Протянул руку. В ней — сложенный лист бумаги. Пальцы чуть трясутся.

— Пришло.

Я смотрела на бумагу и не брала.

— Что пришло?

— ДНК, — сказал он. — Только что курьер привез. Я сразу к тебе.

Я рвано выдохнула и взяла лист. Руки не слушались. Бумага шуршала, края дрожали.

Развернула.

Буквы плыли перед глазами. Я моргнула, заставила себя читать.

«Заключение эксперта. Вероятность отцовства — 95,7%».

96 процентов…

Я перечитала еще раз. И еще. Буквы не менялись.

— Вася, — сказал Ярик. — Я не знаю, как это объяснить. Я клянусь тебе здоровьем своим, родителями, кем угодно — я эту женщину не знаю. Я ничего ей не обещал. Я не встречался с ней. Я не...

— 96 процентов, — сказала я. Голос чужой, будто не мой. — 96, Ярик. Это почти сто.

— Я не знаю, — повторил он. — Я не понимаю, как так вышло. Я помню ту командировку, Вася. Я каждый день помню. Я звонил тебе. Я по тебе сходил с ума. Я не мог, понимаешь? Не мог ни с кем. Мне никто, кроме тебя, не был нужен.

— А пацан? — я посмотрела на него. — Пацан откуда взялся?

— Не знаю! — Он схватился за голову. — Я ничего не знаю, Вася. Может, это не мой? Может, ошибка? Может, они перепутали? Может...

— Не перепутали, — сказала я. — 96 процентов — это не ошибка.

Я смотрела на бумагу, и слезы потекли сами собой. Не вытирала. Не могла.

Мне было обидно. До скрежета зубов. До крика.

Даже не то, что он мне изменил. Хотя и это тоже. А то, что у него — по пьяни, по контузии, по щелчку пальцев, — получился ребенок. Легко. Просто. Нечаянно.

А я? Я мечтаю о малыше столько лет. Сколько врачей обошла. Сколько свечек в церквях поставила. Сколько ночей проплакала в подушку, когда очередной тест показывал одну полоску.

А у него — вот. Случайно. С кем-то, кого он даже не помнит.

— Вася, — Ярик опустился передо мной на колени. Заглянул в лицо. — Вася, прости меня. Я не знаю, как это вышло. Но если это мой сын... я не брошу его. Но и без тебя я не могу. Ты слышишь? Ты — моя жизнь.

Я смотрела на него. На его хмурое, волевое лицо, на влажные, красные глаза.

— Прости меня, умоляю, — шептал он. — Вася, я умру без тебя. Я тебя люблю. Только тебя. Всегда только тебя.

— Нет, — сказала я.

Он замер.

— Что — нет?

— Нет, Ярик. Я не смогу.

Я встала. Отступила на шаг. Спиной уперлась в шкаф с лекарствами.

— Не смогу жить с этим. Не смогу видеть, как ты с ним играешь. Как растишь его. Как называешь сыном. Не смогу смотреть на него и каждый раз вспоминать, что он — не мой. Что его мать — та, которая орала на меня в подъезде. Которая отправила его одного в лес. Которая...

— Вася...