— А Она будет всегда, — я не дала ему договорить. — Она будет как напоминание. Каждый раз, когда ты увидишь ребенка, ты вспомнишь ее. Каждый раз, когда я увижу его, я вспомню эту ложь и обман. Ты думаешь, я железная? Думаешь, я смогу спокойно смотреть на это?

— Вася, я тебя умоляю...

— Нет! — закричала я. — Я не смогу, Ярик! Я не хочу быть запасной женой, которая терпит чужого ребенка от случайной бабы! Я не хочу, чтобы меня жалели! Не хочу!

Я вырвалась из его рук. Отскочила к стене. Смотрела на него, и слезы текли, и я не могла их остановить.

— Ты меня просишь простить, — сказала я. — А я не могу. Не потому, что не люблю. А потому что больно. Слишком больно, Ярик. Понимаешь?

— Я ничего не помню, — сказал он глухо. — Вася, клянусь, я ничего не помню. Если бы я знал, что у меня есть сын, я бы сказал. Я бы не скрывал. Я не такой.

— А какой? — я усмехнулась сквозь слезы. — Ты сам-то знаешь, какой? Ты говоришь — не помню. А может, помнишь? Может, просто боишься сказать?

— Вася! — Он схватил меня за плечи. Сильно, больно. — Не смей так говорить! Не смей!

Я вырвалась. Снова.

— Не трогай меня!

— Ударь меня! Выпусти злость свою! — сказал он вдруг. — Ненавидь меня. Но не уходи. Вася, не уходи. Я без тебя не смогу.

Я смотрела на него. На своего огромного, сильного мужа, который стоял передо мной, ловил каждое мое слово, каждое движение. И лицо у него было такое, будто земля уходит из-под ног.

— Не уходи, — шептал он. — Я все сделаю. Я узнаю правду. Я сделаю еще тест, в другой лаборатории. Я найду ее, эту бабу, и вытрясу из нее, как все было на самом деле. Я...

— А ребенок? — перебила я. — Ребенок-то ни в чем не виноват, Ярик. Он маленький. Он никого не просил его рожать. Он не просил, чтобы его мать отправила одного по трассе. Он не просил, чтобы его папа ничего не помнил. Он просто хочет, чтобы его любили.

Я замолчала. Слезы текли сами.

— И я не могу его ненавидеть, — сказала я тихо. — Понимаешь? Я смотрю на него и вижу маленького, испуганного мальчика. Потому что каждый раз, глядя на него, я буду вспоминать, что он — твой. Не мой.

— Вася...

— Иди, — сказала я. — Пожалуйста, иди. Я не могу сейчас на тебя смотреть.

Он поднялся. Постоял. Смотрел на меня, и в глазах была такая боль, что мне захотелось завыть.

— Я вернусь, — сказал он. — Ты меня будешь прогонять, но я не уйду. Я буду приходить каждый день, пока ты не простишь. Я не сдамся, Вася. Слышишь?

Я молчала.

Он развернулся и вышел.

Дверь закрылась. Шаги стихли.

Я осталась одна.

Сползла по стене на пол. Села на холодный линолеум, обхватила колени руками. И завыла. В голос.

Потому что сегодня здесь и сейчас умерла моя вера в людей. В то, что любовь побеждает все это. В то, что если очень стараться, все будет хорошо. В то, что я заслужила счастье.

Не заслужила! Не будет!

96 процентов.

И маленький мальчик, который называет моего мужа папой. И женщина, которая будет стоять между нами всегда. И моя пустота внутри. И ничего не исправить.

Я сидела на полу медпункта и плакала так, как не плакала никогда.

Николь До и Гайдэ "Развод. Горькая тайна мужа"

Глава 14

Вышла я из медпункта, когда на улице уже смеркалось. Майский вечер пах сиренью, где-то за казармами пели птицы. Жизнь шла своим чередом, как будто ничего не случилось. Как будто у меня внутри не разорвалась бомба.

Я пошла домой. Не знала, зачем. Может, собрать вещи. Может, просто лечь и умереть. Не знала.

Поднялась на крыльцо. Открыла дверь своим ключом.

И замерла.

В коридоре стоял Ярик. С мальчишкой на руках.

Мальчик обнимал его за шею, прижимался, как и в первый раз. Только сейчас он не смотрел победно. Он смотрел испуганно, растерянно, как затравленный зверек. И плакал. Тихо, беззвучно, только слезы текли по щекам и капали на Ярикову майку.

Ярик был бледный, взлохмаченный, глаза красные. Увидел меня — и в его взгляде мелькнуло облегчение. А следом — отчаяние.

— Вася, — сказал он. Голос хриплый, чужой. — Она его привезла. Бросила у КПП и уехала. Сказала, что это твой, нянчись, и уехала.

Я смотрела на него. На ребенка. На его маленькие руки, обнимающие Ярикову шею. На его мокрое лицо.

— Как… бросила? — спросила я. Голос прозвучал глухо, безжизненно.

— Так. Приехала на такси, высадила у шлагбаума, сказала сержанту: «Это сын вашего командира, пусть тоже воспитывает горе-папаша». И уехала. — Ярик говорил отрывисто, зло. — Я вышел, а она уже уехала. А он стоит, плачет. Меня увидел — бросился.

Я смотрела на мальчика. Он поднял голову, посмотрел на меня. Глаза огромные, полные слез, нижняя губа дрожит.

У меня внутри все оборвалось. И в этой пустоте, в этом ледяном колодце, что-то дрогнуло. Треснуло. Но я не дала этому разрастись. Не сейчас.

— Вася, — Ярик сделал шаг ко мне. — Помоги. Я не знаю, что с ним делать. Он маленький, он плачет, он есть может хочет. Может, в садик его устроить? У тебя же связи есть, ты со всеми бабами в части знакома, может...