— Вася, — Ярик сделал шаг ко мне. — Помоги. Я не знаю, что с ним делать. Он маленький, он плачет, он есть может хочет. Может, в садик его устроить? У тебя же связи есть, ты со всеми бабами в части знакома, может...

— Что? — Я смотрела на него и не верила своим ушам. — Что ты сказал?

— Ну, в садик, — повторил он. — Временный, военный. Я слышал, там места есть. Может, договоришься? Тебя все знают, ты...

— Ты издеваешься? — перебила я. Голос мой дрогнул, сорвался. — Я должна твоего ребенка устраивать? Я? Ты себе представляешь, что говоришь?

— Вася, ну...

— Нет, ты представь! — я шагнула к нему. — Я, жена, которую ты обманывал, я должна теперь помогать тебе с ребенком, которого ты нагулял по пьяни? Я должна бегать по садикам, договариваться, выпрашивать место для чужого ребенка? Чтобы потом весь гарнизон пальцем показывал: «Смотрите, вон та, которая чужого ребенка растит, пока муж на сторону гуляет»? Ты с ума сошел, Ярослав?!

— Вася, ну что я сделаю? — он растерянно смотрел на меня, переминался с ноги на ногу, а мальчик все висел у него на шее, мелко трясся, всхлипывал. — Ну что я сделаю, если так вышло?

Так вышло?

Так ВЫШЛО?

У меня в груди закипело. Все, что накопилось за эти дни — злость, боль, обида, отчаяние, — все рвануло наружу.

— Так вышло? — зашипела я. — Ты говоришь — так вышло? Ты поимел бабу, которую даже не помнишь, заделал ребенка, бросил ее, пять лет даже не знал, что у тебя сын растет, а теперь, когда она тебе его вручила, ты говоришь — ТАК ВЫШЛО?

— Вася, ты чего...

— А чего я? — я уже не контролировала себя. — Чего я, Ярик? Я семь лет с тобой. Семь лет я терпела твои кошмары, твою ревность, твои вспышки. Я с тобой по гарнизонам мыкалась, я тебя из госпиталя вытаскивала, я ночами не спала, когда ты кричал, все в бой рвался. Я тебя любила, дура! Любила! И ради чего? Чтобы ты мне приволок байстрюка от какой-то… девки! И сказал: «Так вышло»?

— Вася, не надо при ребенке...

— А мне плевать, при ком! — заорала я. — Ты о ребенке заговорил? Ты о нем думал, когда под юбку лез к кому попало? Ты о нем думал, когда уезжал, даже не узнав, беременна она или нет? Ты о нем думал, когда пять лет даже не вспомнал? А теперь — «так вышло»!

Я задыхалась. Слова летели сами собой, я не могла их остановить. Слезы текли по лицу, я их не вытирала.

— Знаешь что, Ярослав Георгиевич? — я шагнула к нему. — Я так и знала. Знала, что так будет. Что ты придешь и скажешь: «Вася, ну помоги, ну ты же женщина, ну разберись». А я? А кто я? Я — дура, которая поверила, что любовь все прощает. Я — идиотка, которая ждала тебя из командировок, молилась на тебя, мечтала родить тебе ребенка. А ты... ты даже не помнишь, с кем ты его сделал!

— Вася, хватит...

— Нет, не хватит! — закричала я. — Я не могу больше это терпеть! Не могу! Слышишь? Не могу! Я не буду сидеть и ждать, пока ты разберешься со своими бабами и детьми! Я не буду таскать твоего ребенка в садик, пока весь гарнизон будет надо мной смеяться! Я не буду!

Я развернулась и пошла в спальню.

— Вася! — Ярик рванул за мной, но с ребенком на руках не мог быстро.

Я схватила сумку. Начала кидать в нее вещи. Свитер, джинсы, белье. Руки дрожали, я ничего не видела от слез.

— Ты что делаешь? — Ярик стоял в дверях, перекрывая выход. Мальчик все еще висел у него на шее, смотрел на меня огромными испуганными глазами.

— Что делаю? — я засмеялась. Смех вышел истерическим. — Собираю вещи. Уезжаю. Не могу я больше, Ярик. Не могу.

— Куда ты поедешь? — он растерянно смотрел на меня. — Вася, ночь на дворе, ты...

— А тебе какая разница? — я швырнула в сумку косметичку. — Ты теперь занят. У тебя сын. Семья новая. Вот и заботься, воспитывай. А я... я не хочу быть третьей лишней. Не хочу смотреть, как ты с ним играешь, как называешь сыном, как растишь чужого мне ребенка.

— Вася, он… выходит, что не чужой...

— Мне — чужой! — закричала я. — Понимаешь? Мне он чужой! Я не могу стоять в сторонке! Я не могу на него смотреть! Каждый раз, глядя на него, я буду видеть ее! И вспоминать, что ты наставлял мне рога! И думать о том, что у тебя получилось с ней, а со мной — нет!

Я вырвала сумку из его рук. Рванула к выходу.

— Вася, остановись! — он схватил меня за руку. — Не уходи, умоляю!

— Отпусти!

— Не отпущу!

Я вырвалась. Сильно, со всей силы. Он качнулся, чуть не уронил ребенка. Мальчик вскрикнул, заплакал громче.

Я замерла на секунду. Посмотрела на него — на его испуганное личико, на слезы, текущие по щекам, на маленькие ручки, вцепившиеся в Ярикову шею.

Гулко сглотнула. Я не выдержу.

И открыла дверь.

— Вася, я тебя умоляю! — крикнул Ярик мне в спину. — Не уходи! Я без тебя не смогу! Мы что-нибудь придумаем! Я найду, куда его деть! Я...

— Не надо ничего искать, — сказала я, не оборачиваясь. — Ты хотел ребенка — получи. Расти. А я... я не могу.

Я вышла.

Дверь за мной захлопнулась.

В подъезде было темно. Я прислонилась к стене, перевела дух. Слезы текли, я не могла их остановить.