Кора плела небылицы о своих похождениях в статусе нежити: как пробиралась в кинотеатры, чтобы раз за разом смотреть «Рокки», как горланила песни Джоан Джетт в чужих телах и, наконец, остановилась на миксе из ABBA и AC/DC в качестве своего личного саундтрека. Ее истории были такими яркими, полными деталей, что я невольно задавалась вопросом: приукрашивает ли она ради красного словца, или действительно проживала эти моменты так полно, как утверждала?

— Когда ты мертва, у тебя есть уйма времени, чтобы отточить свой вкус, — сказала она, сверкнув улыбкой, в которой в равной степени смешались ностальгия и озорство.

Это был проблеск девушки, скрывающейся за призраком, но он лишь углублял тайну. Кем была Коралин Уинтерс до того, как стала этой неземной загадкой? И почему она казалась такой неохотной делиться своей правдой?

Я закрыла лавку.

Я легла спать.

Я проснулась со странным чувством разочарования от того, что прошла еще одна ночь, а Кора так и не проникла в мои сны и не вернула меня в ту комнату. Я боялась, что слишком основательно прогнала ее, когда она впервые вторглась в мое время наедине с собой, или что я слишком запаниковала, когда она попыталась показать мне, на что способны призраки в уголках живого разума.

Я не знала, как сказать ей, что хочу почувствовать то, что чувствовали мои клиенты. И тем более я не знала, как сказать ей, что хочу почувствовать это вместе с ней.

На следующий день после полудня я была в музее не одна. Свен примостился возле коллекции шведской резьбы по дереву, которую он охранял с начала 1900-х годов. Полупрозрачные пальцы пожилого призрака скользили по краям деревянного соснового северного оленя, чьи рога сгладились от времени. Его дедушкино присутствие было утешительной константой в мире, который становился все более непредсказуемым.

— Я ей не доверяю, — сказал он скрипучим, но добрым голосом. — Этой новенькой. У нее есть секреты, а секреты опасны.

— Я ценю то, что ты присматриваешь за мной, Свен. Но я думаю, на рубеже веков ставки у секретов и лжи были повыше. Уверена, у тебя тоже есть свои тайны.

Он усмехнулся.

— Тайны, которыми я бы поделился, будь у меня время. Как, например, эта фигурка, которую я вырезал для своей малышки, Астрид. Посмотри, какая она красивая. Как думаешь, ей понравится?

Он поднял почти готовую фигурку молодой женщины, которую я видела уже сотню раз. Я знала, что это его дочь. И я также знала, что она мертва уже целую вечность.

— Уверена, она будет в восторге, — сказала я.

Его улыбка увяла, сменившись чем-то печальным.

— Она ведь никогда ее не получит, правда?

— Никогда не говори «никогда», — мягко сказала я. — Мы знаем, что духи куда-то уходят, когда покидают этот мир. Может быть, она ждет тебя там. Бьюсь об заклад, тогда ей очень понравится эта фигурка.

Он обдумал мои слова, а затем произнес:

— Ты права. Мы не знаем. Это хороший секрет. А есть секреты, из-за которых людей убивают. Ты знаешь, с каким видом секретов имеешь дело, Ленора?

Я как раз засовывала в рот горсть печенья в виде мишек тедди, когда зазвонил телефон.

— Алво? — закашлялась я с набитым крошками ртом.

— Ленни. — Голос Дева звучал так, словно он напрягался на другом конце провода. — Можешь выйти на улицу? Я откусил больше, чем могу проглотить, и я... ох! ...Ах, мне нужна твоя помощь.

Я отложила коробку с печеньем, сглотнула и побежала к двери. Через окно я увидела ноги Дева ниже колена, выглядывающие из-за неприметной задней стороны огромной картины в раме. Дверь открылась со звоном колокольчиков, когда я выскочила на тротуар. Я вытянула руки как раз в тот момент, когда огромная картина накренилась, и поймала ее верхнюю часть за мгновение до того, как она рухнула бы на асфальт.

— Назад, назад, — торопил он. — У меня есть восемь секунд, прежде чем я ее уроню.

— Иисусе Христе, Дев, — простонала я под тяжестью. Одна только рама, казалось, весила как седан среднего класса, железная наковальня и Эмпайр-стейт-билдинг вместе взятые. Если у него оставалось выносливости на восемь секунд, то у меня — на три.

Я едва перетащила ее через порог, прежде чем повалилась назад, плюхнувшись прямо на задницу. Дев упал на колени, когда картина придавила меня и чуть не лишила его остатков сил в руках. Я вскрикнула, приняв на себя основную тяжесть на колени.

— Блядь, Лен! Ты в порядке?

— Просто небольшое внутреннее кровотечение, — проворчала я. Я сдвинула картину в сторону, велела ему держать ее, а затем вернулась со сложенной тряпкой из-за кассы. Мне потребовалось больше сил, чем у меня было, чтобы подсунуть ее под верхний угол рамы, но как только я это сделала, Дев смог задвинуть остальную часть рамы в здание.

Спустя стакан воды со льдом и две таблетки аспирина Дев протянул дрожащую руку к картине.

— Семнадцатый век, — сказал он. — Коннектикут, Отцы-основатели, наверняка стоит целое состояние. Сколько ты мне за нее заплатишь?

Мой смех был наполовину шоком.