Я подчинилась и из-за непреодолимой тяги, и из-за желания. Я проскользнула пальцами под черное кружево своих стрингов, чувствуя горячую кожу вдоль губ, пробуя на ощупь теплое, скользкое доказательство моего возбуждения.

— Я вся промокла, — ахнула я.

— Вставь пальчик внутрь, — подгоняла Дэйзи, положив одну руку на меня, а другую на своего партнера.

— Пусть их будет три, — настаивал Джеймс.

— Вот так, — подбадривала Дэйзи. — Откинь голову назад. Держи глаза закрытыми. Позволь себе чувствовать.

— Внутрь и наружу. Вперед и назад. Держи ритм. Умница. — Джеймс почти зарычал от восторга.

Мокрая, изнывающая, чувствуя головокружение и наполненность, я кончила так сильно, как никогда раньше в ту ночь.

Обнаженная, извивающаяся, окруженная двумя возбужденными духами, я наконец поняла, почему секс с живыми никогда не приносил мне удовлетворения.

В конце концов, я одной ногой стояла в могиле. И ничто никогда не заставляло меня чувствовать себя настолько живой.

— Ты сделала это, верно? — спросила кора. — ты увидела, чем может быть эта комната. Как это волшебно — быть с призраком.

Я сглотнула, но ком застрял в горле. Это воспоминание было вершиной моих сексуальных приключений. Это был не совсем тот жуткий физический трах, на который, казалось, намекала Кора, когда упоминала о близости с мертвыми, но я знала, что нет страсти сильнее, чем у человеческих душ, которым нечего терять.

— Тебе не нужно бояться, — улыбнулась Кора. — Подумай о том, что мы можем сделать. Подумай, чего мы могли бы достичь.

— Что я должна сделать?

— Прямо сейчас? Ты просто должна проснуться.

Ее губы коснулись моих, мягко и мимолетно, словно взмах крыла бабочки. Мое дыхание перехватило, мир накренился на своей оси. На мгновение все остальное отпало — комната, заложенные кирпичом окна, нарастающая паника. Мороз на ее языке пробирался вниз по моему горлу, пока она пробовала меня на вкус, и, помимо своей воли, я ответила на поцелуй. Я подалась навстречу объятиям, проведя рукой вверх по ее предплечью, захваченная бездумным афродизиаком этой идеальной, ужасной комнаты.

А затем, словно порыв ветра, разметавший листья, сон растворился.

Я проснулась от резкого толчка, с бешено бьющимся сердцем. Моя комната — моя настоящая комната — была залита бледно-серым светом рассвета. Кровать снова стала жесткой и неудобной. Простыни были все тем же потертым комплектом, который я стянула с полки десять лет назад. Мои губы все еще покалывало от оставленного ею поцелуя. И я была одна.

На данный момент единственные призраки были в моей голове.

Глава 4

ПРИЗРАКИ ГОВОРЯТ

Коралин Уинтерс

На рассвете музей представлял собой совершенно иной вид обители призраков. До первых шагов посетителей или тихого гудения кофеварки Ленни наверху, он казался не столько домом артефактов, сколько мавзолеем. Тени ложились на паркетные полы длинно и жутко, а стеклянные витрины ловили слабый янтарный свет рассвета, отбрасывая его в виде изломанных узоров. Я медленно бродила по коридорам, позволяя тишине окутать меня, словно савану.

Я была мертва уже сотни лет, но сундук, который когда-то был семейной реликвией, хранившейся в гостиных и кабинетах, а в последнее время пылившийся на чердаках, заставлял меня чувствовать себя настоящим привидением. Большую половину своей смерти я до одури скучала, за исключением тех моментов украденной радости, когда мне удавалось втиснуться в живое тело. Но теперь? Коллекция, полная проклятых вещей, стала тем странным подобием сообщества, которое я и не надеялась найти.

Наверху я услышала, как зашевелилась Ленни. Скрипнула половица; тихо щелкнула дверь. Она проснулась. Я усмехнулась про себя, представляя ее сонной и раздраженной тем, что ее новая соседка, скорее всего, потревожила ее сон. Отлично. Мне нравилось держать ее в тонусе.

Возле угла, где располагались витрины со старинными игрушками, я уловила хихиканье. Мягкий, звенящий звук, плывущий в воздухе, словно песня колокольчика. Я обернулась и заметила широко распахнутые, как у олененка, глаза и длинные ресницы маленькой девочки. Ей не могло быть больше семи, когда она... ну, когда она перестала взрослеть. Ее влажные кудри капали на паркетный пол; ее платье с оборками было навсегда промокшим, что указывало на то, как именно она умерла. Ее полупрозрачные руки сжимали крошечную музыкальную шкатулку, и она смотрела на меня снизу вверх широкими, любопытными глазами.

— Можно я тебе кое-что покажу? — спросила она.

— Давай послушаем, — ответила я, опускаясь на корточки до ее уровня. Она повернула ручку, и музыкальная шкатулка издала тонкую, жестяную мелодию. Она затанцевала, медленно кружась, ее мокрое платье парило вокруг призрачных ног. То, как она пыталась найти радость в чем-то столь крошечном, было одновременно и красиво, и грустно.

— У тебя здорово получается, — сказала я, кивая в такт ее изящным движениям.

— Спасибо, — ответила она с легким поклоном. — А ты умеешь делать какие-нибудь трюки?