Мой мозг работает на полную мощность с тех пор, как я заставил Люси кончить в кладовой. Её дыхание в моём ухе. Её бедра под моими руками. Улыбка, которую она мне подарила, когда исчезла в коридоре. То, как смеялась в кабинке после этого. Никогда раньше такого не испытывал. После. Наблюдать, как румянец медленно сходит с щёк, как взгляд поднимается к моему и отрывается, пока мы сидим бок о бок в кабинке и делаем вид, что не только что не испортили имущество станции.

Я сдвигаюсь на сиденье, и кожа под мной скрипит. Я писал ей сообщения каждый час, чтобы она как можно больше думала обо мне. Как малыш на детской площадке, дергающий её за косички, чтобы вызвать реакцию. Не знаю, как это делать. Не знаю, как хотеть большего. Не знаю, каковы правила. Не знаю, что делать дальше. Я никогда не заботился об этом достаточно, чтобы разобраться.

Люси перестает пытаться завязать разговор где-то на третьем красном светофоре, и тишина только ухудшает ситуацию. Я несколько раз пытаюсь придумать что-нибудь подходящее, но в голове пусто. Чем больше я пытаюсь что-то придумать, тем дальше всё уплывает.

К тому времени, как она заезжает в сервисную зону автомастерской, я уже окончательно раздавил коробку с пиццей, а она хмурится, глядя на свои руки на руле.

— Дай мне несколько минут, и я отвезу тебя домой, — говорит она, а грузовик всё ещё грохочет под нами. — Просто нужно снять твою машину с подъёмника.

— Тебе не нужно этого делать.

— На самом деле, нужно, — она смеётся, но это смех натянутый. — Если я оставлю твою машину на грузовике, дверь не закроется.

— Нет, я имел в виду, что тебе не нужно меня отвозить.

Магазин пуст, свет приглушён. Она, должно быть, приехала за мной в конце своей смены. Наверное, хочет домой.

Люси кивает, не отрывая глаз от руля.

— Ничего страшного, — её губы скривились, и если бы мог ударить себя по лицу, я бы это сделал. — Ты можешь взять такси у входа. Свяжусь с тобой по поводу твоей машины утром.

Она открывает дверь, но успеваю дотянуться до неё, прежде чем Люси успевает выскользнуть с сиденья. Я хватаю ручку и снова закрываю дверь. Вытягиваюсь поперек, прижимая ладонь к окну.

— Люси.

— Что? — она продолжает отворачиваться от меня. Насколько это возможно в тесном салоне машины длиной метр.

— Посмотри на меня.

— Я не хочу.

Я вздыхаю.

— Пожалуйста, — отпускаю дверь и прикасаюсь большим пальцем к её подбородку. — Я знаю, что поступаю неправильно. Пожалуйста, Люси.

Её глаза поднимаются к моим. Наши лица находятся в пяти сантиметрах друг от друга. Я вижу все оттенки зеленого в радужной оболочке.

— Привет, — шепчу я, и все остальные мысли испаряются из моей головы.

Люси не в настроении, её губы сжаты в прямую линию.

— Привет.

— Я говорю не то, что нужно.

— Это происходит постоянно, да?

— Потому что ты меня сбиваешь с толку, — признаюсь, надеясь, что видит искренность на моём лице. Может, если я покажу ей достаточно себя, она сможет сказать мне, что, чёрт возьми, происходит. Как поступить лучше. — Я в полном беспорядке, Люси.

— Из-за кладовки?

— Из-за многих вещей, — край коробки с пиццей впивается мне в бок. Радио издаёт помехи. Грузовик грохочет под нами, и я снова потерял контроль над ситуацией. — Из-за кладовки. Потому что поцеловал тебя и хочу поцеловать снова. И потому что сижу здесь и пытаюсь придумать, как скрыть тот факт, что у меня на коленях лежит пицца с ананасами, но это довольно очевидно.

Её брови поднимаются. Она смотрит на коробку у меня на коленях, а затем снова на моё лицо.

— У тебя пицца с ананасами?

Я киваю, раздражённый собой.

— Да.

— Ты сказал, что ананасы на пицце – это отвратительно.

— Да.

— Тогда почему ты её купил?

— Потому что ты сказала, что это твоя любимая, — признаюсь я. — И я хочу, чтобы твоя любимая была и моей любимой.

Потому что, когда парень за прилавком спросил меня, что хочу, я без раздумий ответил «ананас». Потому что, судя по всему, мой мозг перепрограммирован так, что я могу думать только об одном, а она сидит рядом со мной в эвакуаторе с выражением лица, в котором смешались недоумение и удивление. Я не привык позволять себе чувствовать что-либо. Не уверен, что мне это нравится.

— Не смотри на меня так, — стону я. — Вот почему пыталась это скрыть.

— Как на тебя смотреть?

Я касаюсь края её улыбки, которую она пытается сдержать. Плохо.

— Вот так, — говорю я ей. Опускаю руку на колени.

— Прости, прости. Просто… — она проводит пальцами по губам, как будто пытается стереть улыбку. Это абсолютно не работает. — Ты комично переживаешь из-за пиццы с ананасами.

— Потому что это постыдно.

— Нет, — её улыбка становится ещё шире. — Это мило.

— Пожалуйста, перестань называть меня милым.

— Симпатичным, — добавляет она. Я стону и падаю на свою сторону скамейки. Она подбирается поближе и кладёт подбородок мне на плечо. — Ты всё ещё влюблён в меня.

Я смотрю на неё исподлобья.

— Конечно.