— Я пытался поговорить с тобой об этом годами, Люси. Годами. А ты решила рассказать незнакомцу по телефону, что ищешь волшебство? — он моргает, как сова, и выглядит так, будто я сказала Эйдену Валентайну, что хочу встретиться с мужчиной под мостом для чего-то незаконного. — Волшебство? Ты сказала мне, что свидания вызывают у тебя расстройство желудка.

Это... отчасти правда. Но остальное — настоящая причина, по которой я не хожу на свидания, — беспокойство, что, возможно, нет человека, который бы подходил к той жизни, которую я для себя построила, что, возможно, я хочу слишком многого, что я слишком прихотлива и наивна, что для меня уже слишком поздно — я не хотела об этом говорить ни с кем. Особенно с Грейсоном. Моим давним другом. Отцом моего ребёнка. Моим сородителем. Платонической любовью всей моей жизни. Грейсон никогда не испытывал проблем с тем, чтобы быть тем, кто он есть, и у него не было проблем с поиском Матео. Я не думала, что он поймет, и не хотела давать ему повод для беспокойства.

Поэтому я спрятала все это в аккуратную маленькую коробочку и похоронила, пока не перестала чувствовать боль. Пока Эйден Валентайн не всунул туда ломик и не распахнул её.

Я с недовольным выражением лица сбрасываю руки Грейсона с моих плеч. Мой желудок где-то на полу вместе с хлопьями Frosted Flakes, а сердце в горле.

— Ты слышал? — спрашиваю я.

— Да.

— Как?

— Ну, Люси, не знаю, знаешь ли ты об этом, но когда ты выступаешь по радио, люди могут слушать то, что ты говоришь.

Я хмуро смотрю на него.

— Не говори со мной, как с дурой. Я знаю, как работает радио. Но с момента эфира прошла уже неделя. Как ты... когда ты это услышал?

Он наклоняется на бок в кресле и достает из заднего кармана, все еще хмурясь на меня. Он разблокировал телефон мазком испачканного краской большого пальца, затем прокручивает экран. Он прокручивает и прокручивает еще. Стул Майи скрипит под ней, и я сдерживаю желание взбежать по лестнице и спрятаться под одеялом.

Я думала, что все в порядке. Думала, что мы двигаемся дальше.

Наконец, после самой длинной минуты в моей жизни, Грейсон наклоняет экран, чтобы я могла его увидеть.

— Я думаю, что об этом узнало все восточное побережье, — он проводит большим пальцем вверх, и появляется одно сообщение за другим с тем же логотипом Heartstrings. Я понимаю, что это трансляция. Её снова и снова делятся в социальных сетях. — Ты стала сенсацией.

Я роняю кружку на пол с глухим стуком. Она не разбивается, но опрокидывается, превращая высохшие хлопья на полу в жидкую кашу.

— О черт, — говорим мы с Майей в унисон.

Я выбегаю через заднюю дверь автомастерской, натянув капюшон на голову и обмотав нижнюю часть лица шарфом. Это чрезмерно, но сейчас мне нужно утешение в виде нескольких слоёв одежды. Я снова начинаю думать, что всё на улице осуждают меня, хотя сейчас это, конечно, более вероятно, чем неделю назад.

Интервью стало вирусным. Через неделю интервью стало вирусным. Как? Почему? Я не нашла в себе смелости прочитать комментарии на телефоне Грейсона, прежде чем он выхватил его обратно и сунул в карман своих потрёпанных джинсов, пока я сидела за столом в оцепенении. Он бросил мне зловещее «Поговорим об этом позже», когда провожал Майю к школе, и на этом всё закончилось.

Но шутка над ним. Мы точно не будем об этом говорить позже. Мы не будем обсуждать это больше никогда, потому что я планирую упаковать все свои вещи в багажник моего маленького Subaru и уехать в закат. Я заберу Майю из школы, и мы поедем в... Сан-Хосе. Я уверена, что в Сан-Хосе есть много машин, которые нужно починить.

— Все в порядке?

Ударяюсь локтём о край шкафа с инструментами, борясь с пуховой курткой.

— Нормально, — бормочу я, не обращая внимания на Анджело, который уже стоит на своём месте.

Я привожу куртку в порядок и бросаю её на своё кресло на колесиках. Мне нужен кофе и перезагрузка мозга. Мне нужно вернуться в прошлое и выбить этот телефон из рук. Мне нужно, чтобы земля провалилась под моими ногами.

Мне нужно притвориться, что всё в порядке.

— Ты уверена? — он бросает замасленное полотенце через плечо и смотрит на меня поверх очков.

Анджело каким-то образом сумел не постареть за последние десять лет, что я здесь работаю, оставаясь где-то на уровне шестидесяти пяти лет. Он говорит, что это благодаря узо1, которое его брат присылает ему из Греции. Я думаю, что это из-за того, что он все время смеётся над другими людьми.

Морщины вокруг его глаз углубляются.

— Ты обычно не выглядишь так, — он машет рукой, быстро поворачивая запястье, — стрессующей до девяти утра.

Обычно моя личная жизнь не является темой для разговоров, но, полагаю, сегодня мы все пробуем что-то новое. Я срываю комбинезон с крючка с большей силой, чем необходимо, порвав ярлык, прежде чем засунуть в него ноги. Я обвязываю рукава вокруг талии и завязываю их в свободный узел.