— Если я скажу тебе, что это связано с Люси, ты начнешь допрашивать меня?

— Это мое право как твоего отца, — его голос смягчился. — Это часть этого, Эйден. Здесь ты должен попробовать.

Я снова беру маленький самолетик.

— Хорошо, — запускаю его по комнате. — Тогда да. Это связано с ней.

Мой отец хмыкает.

— Расскажи мне, что произошло.

И впервые за очень долгое время я это делаю.

Я провожу субботу, развалившись на диване в старых трениках, с коробкой китайской еды на груди. Я раскладываю подушки на полу и смотрю "Храм судьбы" до конца, а когда начинаются титры, начинаю все сначала. Люси витает на краю моего сознания, следы ее лосьона для тела на подушках, по которым я распластался. Резинка для волос, которую она оставила в студии, на моем запястье.

Интересно, чем она сейчас занимается.

Надеюсь, она думает обо мне.

Надеюсь, я не слишком все испортил.

В воскресенье я просыпаюсь в нежелательный час, надеваю кроссовки и тащу свое безжизненное тело к дому Джексона. Я падаю на его крыльцо и смотрю на двух голубей, которые дерутся за кусок пиццы посреди мощеной улицы, пока жду, когда он выйдет, пытаясь привести свои сонные мысли в порядок и придать им какой-то смысл.

Вместо этого, как только он открывает дверь, я могу только грубо спросить:

— Какого черта ты на себя надел?

Джексон едва бросает на меня взгляд. Он наклоняется, чтобы поправить носки, а затем выпрямляет ремни... рюкзака... на своих плечах.

— Это фляга, — он наклоняет голову и делает глоток из соломинки. — Чтобы я мог пить во время бега.

Я щурюсь в утреннем свете.

— Есть же такие бутылки для воды, знаешь ли.

— Как и эти портативные варианты, которые не занимают руки.

— Это выглядит...

— Не заканчивай эту фразу, Эйден. Я знаю, каким ты бываешь по утрам. Сейчас я, наверное, без труда мог бы надрать тебе задницу.

Он бросает на меня недоброжелательный взгляд и заканчивает свои предбеговые ритуалы. На ремне рюкзака с бутылкой воды есть радужная наклейка, и я думаю, не одна ли из его младших сестер ее туда приклеила, а потом понимаю, как давно я не спрашивал о его сестрах. Как давно я не спрашивал о чем-либо в его жизни.

Люси – не единственная, с кем я вел себя как козел в своем стремлении оградить себя пузырчатой пленкой. Я пришел сюда сегодня утром, чтобы загладить свою вину. Поездка с извинениями Эйдена Валена, я полагаю.

— Почему ты омрачаешь мой порог? — Джексон дважды проверяет, закрыта ли его входная дверь, и сбегает по ступенькам. Я все еще не смог подняться в вертикальное положение. — Я думал, ты не вылезаешь из своего логова до полудня.

— Ты же бегаешь по утрам.

— Да. И? Это не объясняет, почему ты здесь.

— Я подумал, что присоединюсь к тебе.

Я не бегал уже много лет, но ему не нужно это знать.

Его глаза сужаются, подозрительные.

— Ты не бегаешь.

Плаваю в спортзале пять дней в неделю и довольно регулярно занимаюсь силовыми тренировками. Когда я нервничаю, я быстро хожу по парковке у вокзала, если это считается. В последнее время я много быстро хожу.

— Я могу не отставать.

Он еще минуту молча изучает меня, его губы сжаты в твердой линии. Я позволяю ему смотреть, надеясь, что он увидит мои благие намерения, а не усталость и раздражение.

— Хорошо, — наконец говорит он. Он не ждет меня, а сразу же направляется по улице. — Пойдем.

Оказывается, скоростная ходьба - это совсем не то же самое, что бег по пятимильной петле через парк.

Джексон тоже не жалеет меня, его форма и темп остаются неизменными, пока я задыхаюсь и с трудом бегу за ним. Я отстаю от него на полтора метра, когда мы во второй раз обходим пагоду в центре парка, и спотыкаюсь о брошенную коробку с курицей Royal Farms, падаю и скатываюсь с тропинки.

Я не удосуживаюсь подняться.

Лежу на земле и смотрю на колышущиеся ветви над головой. Джексон появляется в поле моего зрения, с соломинкой от фляжки в углу рта и откинутыми назад потными волосами. Он даже не запыхался, ублюдок.

Он хмурится на меня и кладет руки на бедра.

— Что ты делаешь?

— Я споткнулся о коробку с курицей, — я указываю на пять куриных окорочков, застрявших под моей обувью. — Кто так просто выбрасывает коробку с курицей? На тротуар.

Он не поворачивается, чтобы посмотреть.

— Я не о коробке с курицей. Что ты здесь делаешь? В парке.

— Не знаю, чувак. Я шел за тобой.

Боже. Я не чувствую ног. И рук. Пот стекает по спине. Возможно, я больше никогда не встану. Я обоснуюсь здесь, на обочине пешеходной дорожки в парке Паттерсон. Может, меня украсят на Рождество, как украшают погоду.

Джексон толкает меня ботинком.

— Ты не любишь утро. Ты не любишь бегать. И ты не любишь проводить время с людьми, так что я спрошу еще раз. Какого черта ты здесь делаешь?