— Я не знаю, как ты это сделал, — бормочу я. — Как ты это делаешь. Ты так сильно ее любишь, а это... — мне нужно время. Я сжимаю губы, чтобы они не дрожали. — Тебе никогда не говорил, но я слышал, как ты плакал по ночам. Ты разваливался на части, а я не хотел разваливаться тоже. Я пытался быть сильным, но, кажется, я все испортил.

Глубокий вздох моего отца раздается в трубке.

— О, Эйден. Мой мальчик.

— Это не сработало, — выдавливаю я из себя. Я вдавливаю костяшки левой руки в середину лба. — Или это перестало работать, если когда-либо и работало. Я не знаю, как это исправить.

— Что тебе нужно исправить?

— Себя, — с трудом произношу я. — Мне нужно исправить себя.

Ту часть себя, которая зависит от дистанции, чтобы функционировать. Ту часть, которая не хочет сближаться, потому что идея привязаться к кому-то пугает меня до смерти. Я позволил себе стать жадным по отношению к Люси, и теперь не знаю, как это остановить. Я пытался, но не могу. Я не могу. Я не знаю, как быть тем человеком, которым она хочет меня видеть.

— Эйден, — вздыхает мой отец. — Ты не сломан.

— Мне так кажется, — потираю грудь. — Я чувствую себя сломанным.

— Я думаю, что ты просто ушибся, — на фоне скрипит дерево, и я представляю, как дерево за окном обнимает меня. — Ты был так молод, когда все это произошло в первый раз. Иногда я беспокоюсь, что мы слишком многого от тебя требовали.

Смотрю на свои брошенные наушники. На пустое место рядом со мной, где должна была быть Люси.

— Вы ничего от меня не требовали.

Помню, как умолял его, просил о чем-нибудь. О задании, о списке дел. О чем-нибудь, на что я мог бы направить свою энергию. Он дал мне лопату и велел пересадить лаванду на заднем дворе. Это была лучшая идея, которая пришла в голову нам обоим.

Но это ничем не помогло. Это не сделало мою маму лучше.

— Тебе пришлось слишком быстро повзрослеть. Ты проводил больше времени в больницах, чем с друзьями. Рак так много отнял у твоей мамы, но он отнял и у тебя. Это нормально, что тебе нужно справиться с этим, Эйден.

— Как ты это делаешь? — выдавливаю я из себя. — Как ты можешь любить ее, когда боишься?

Мой отец смеется, грубым, густым смехом.

— Это никогда не было выбором, Эйден. Я всегда буду любить твою маму. И я бы никогда не выбрал иначе, даже несмотря на все, что мы пережили вместе. Это делает все лучше, не так ли? Знать, как все это временно. Знать, как это особенное. Любовь — это не... — он вздыхает, глубоко и гулко, — любовь – это не всегда солнце и ромашки. Иногда это больничные койки и бритое головы. Но я бы не променял ничего из этого. Потому что все это с ней.

— Ты смелее меня.

— Нет. Просто у меня больше практики в этом, — он делает паузу, думая. — Я не думаю, что тебе нужно что-то исправлять, Эйден. Я думаю, тебе просто нужно над чем-то поработать.

— Как? — шепчу я.

— Ну... — представляю себе его улыбку. Кривая линия в лунном свете. — Вот что мы сделаем. Мы с тобой будем разговаривать. Чаще, чем раз в месяц. Чаще, чем раньше. Желательно не посреди ночи, когда твой старик спит, — он делает многозначительную паузу, и я фыркаю слезливым смехом. — Ты будешь отвечать на звонки своей мамы и участвовать в групповом чате. Ты будешь приходить на воскресный ужин. Ты будешь ходить с нами на бейсбольные матчи. Ты вернешься к терапии и будешь с кем-нибудь разговаривать. Я знаю, что ты перестал ходить, — говорит он со знанием дела. — Ты будешь просить о помощи, когда она тебе понадобится, и ты научишься любить без страха, хорошо? Ты не будешь торопиться. Ты будешь работать над этим.

Что-то привлекает мое внимание на другой стороне стола. Я протягиваю руку. Это один из маленьких бумажных самолетиков Люси, наполовину скрытый под пучком проводов. Тот, который она сделала из обертки от шоколадной мятной конфеты и направила прямо в мое сердце. Я провожу большим пальцем по одной из складок. Раскрываю его, пока он не станет плоским, а затем медленно следую по складкам, пока он не станет целым снова.

— А если я все испорчу? — спрашиваю я. — Если я поступлю неправильно?

— Тогда попробуй еще раз. Продолжай пробовать, пока не найдешь то, что нужно.

Мое сердце начинает колотиться в груди. Прямо под пустым брелоком, который я не снимаю с шестнадцати лет. В глубине сознания звучит шепот разговора.

Я не хочу то, что нужно.

Люси всегда хотела только то, что настоящее.

— Что привело к этому? — спрашивает мой отец, в его уставшем голосе слышится нотка веселья. — Это же не та женщина, которую ты пытался свести с кем-то сегодня вечером, правда?

— Ты слышал об этом?

— О, мой мальчик. Об этом знает все восточное побережье, — он делает паузу. — Не самый умный твой ход.

Да, я облажался. Не только тем, что промолчал, но и тем, что подтолкнул ее к тому, чтобы она была с кем-то другим, а не со мной. Солгал ей в лицо и при этом ранил ее. Думал, что поступаю правильно, но на самом деле я просто отталкивал ее, чтобы защитить себя. Она подошла слишком близко, и я запаниковал. Все просто.

Я был эгоистом.

Почесал затылок и вытянул ноги.