Мои легкие сжимаются, пульс бьется в груди. Мое сердце узнает его голос раньше, чем мой разум успевает это осознать.

— Привет, — говорит Эйден, его голос звучит грубо и хрипло.

У меня по коже бегут мурашки, как будто он сидит рядом со мной. Как будто наши колени соприкасаются, а за нами стоит кофейник. Как будто ничего не изменилось, хотя все изменилось. Он прочищает горло, и я могу ясно представить его, стоящего с рукой за шеей.

— Давний слушатель, впервые на линии, — говорит он по телефону. В его голосе слышится неохотная улыбка. Она искажает его слова, как и его улыбка. — Я надеялся, что ты сможешь дать мне совет.

ЭЙДЕН ВАЛЕНТАЙН: Пожелай мне удачи, Балтимор.

В голове сразу же возникают вопросы.

Совет о чем? Почему ты с Майей? Ты что, специально позвонил на свою радиостанцию? Ты что, ударился головой? У тебя в водосточной трубе птица застряла?

Почему ты не позвонил?

Вместо этого я глубоко вздыхаю и спрашиваю:

— Чем я могу помочь?

Эйден издает слабый звук на другом конце провода. Что-то вроде удовольствия или облегчения. Может быть, и то, и другое. Трудно сказать, когда я не вижу его лица.

— Ну, — говорит он. Его пауза кажется бесконечной. Жаль, что я не принесла с собой шоколадные мятные конфеты, которые нашла в его машине. И смятый и изношенный список вещей, которые мне нравятся, чтобы у меня было какое-то материальное доказательство того, что он думал обо мне. Наконец, Эйден резко выдыхает. — Это горячая линия для романтиков, верно?

— Теоретически.

— У меня есть вопрос по этому поводу. О романтике.

— Хорошо... — медленно говорю я.

— Каково это – влюбиться?

— Что? — спрашиваю я, задыхаясь.

Это как ведро ледяной воды, вылитое мне на голову. Кулак, пронзивший мое сердце из папье-маше. Где-то рядом со мной скрипит стул Джексона, когда он с беспокойством поворачивается ко мне.

— Есть одна женщина, — говорит он. Он делает паузу, передумывает и начинает снова. — Ты когда-нибудь просыпалась от сна с сердцем, бьющимся с огромной скоростью, и не понимала, почему? Просто... просто смутное ощущение чего-то. Как воспоминание, которое ты не можешь вполне уловить, или… — он с досадой выдыхает воздух. — Я не могу это правильно объяснить, — ворчит он.

— Тогда попробуй еще раз, — говорю я ему.

— Попробую, — отвечает он. — Я попробую.

Мое бешено бьющееся сердце успокаивается. Возникает надежда. Я попросила его назвать мне причину, и мне кажется... мне кажется, что он, возможно, называет ее. Или, по крайней мере, пытается.

— Всю мою жизнь, — осторожно продолжает Эйден, смягчая голос. — Подожди, — говорит он. — Послушай. Я изо всех сил старался ничего не чувствовать. Чувства почти всегда приводили к боли, а я не хотел больше страдать. Поэтому я решил не чувствовать. Но, думаю, где-то по пути этот выбор стал привычкой, от которой я не знал, как избавиться. Перестал верить в хорошее. Перестал верить вообще во что-либо.

Я сглотнула, горло пересохло, вспомнив мальчика с растрепанными волосами в больничном коридоре, его пальцы крепко сжимали пустой брелок. Эйден не перестал верить в хорошее. Он просто забыл, как это делается.

— Поэтому я надеюсь, — говорит он, и я слышу, как его голос дрожит на этом слове. Надежда всегда была сложной для Эйдена. — Надеюсь, что ты сможешь мне помочь.

— В чем?

— Расскажи мне, каково это – влюбиться.

— Не уверена, что я подхожу для этого, — отвечаю я.

— На самом деле, — говорит он, и я слышу в его голосе нежность. Его большой палец касается моего подбородка, поднимая мое лицо к его лицу. — Ты единственная, кто подходит.

— Почему ты так думаешь?

— Ты увидишь.

— Хорошо, — шепчу я. Решаю довериться ему. Довериться тому, что все, что он делает, не закончится тем, что мое сердце окажется на полу. — Что ты чувствуешь сейчас?

— Для начала, я ем пиццу с ананасами.

Я так быстро и резко рассмеялась, что аж защемило в груди.

— Пицца с ананасами — самая лучшая. Не думаю, что тебе стоит об этом беспокоиться.

— А кто сказал, что я об этом беспокоюсь? — лениво спрашивает он.

— Замечено, — я снова рассмеялась, как мыльный пузырь. — Что еще происходит?

— Я все время о ней думаю. Интересно, чем она занимается. У меня на запястье резинка для волос, которую я у нее украл. Она об этом не знает, — добавляет он вскользь, и надежда горит еще ярче. Солнечная вспышка в середине моей груди.

— Ты держишь список ее любимых вещей в бардачке?

Он издает короткий, веселый звук.

— Да. Да, веду. Чтобы не забыть.

— Что еще?